Понятие «гласность» и его дореволюционная и диссидентская предыстория
Гласность — политико-правовой принцип открытости деятельности государственных и судебных органов, доступности общественно значимой информации и допустимости публичной критики власти. Международную известность термин получил применительно к реформам Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачёва в 1986–1991 годах, однако в русской традиции понятие имеет глубокие корни. Как отмечала Л. М. Алексеева и фиксировал «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона» (1893), с конца 1850-х годов в Российской империи гласностью называли смягчение цензуры периодической печати, а судебная реформа Александра II (1864) противопоставила открытый состязательный суд с участием публики и прессы «канцелярской тайне» прежнего следственного процесса.
В советскую эпоху В. И. Ленин призывал к гласности как средству контроля за аппаратом, но к середине 1930-х годов (после XVII и XVIII съездов ВКП(б), ликвидировавших независимые объединённые органы партийно-государственного контроля ЦКК — РКИ и утвердивших единоначалие) в стране установилась всеобъемлющая цензура Главлита. Второе дыхание слову вернули советские диссиденты: 5 декабря 1965 года на Пушкинской площади в Москве прошёл первый послевоенный публичный «Митинг гласности», организованный математиком А. С. Есениным-Вольпиным в защиту арестованных писателей А. Д. Синявского и Ю. М. Даниэля с требованием соблюдения статьи 111 УПК РСФСР об открытости судебных заседаний; позднее за гласность политических процессов выступал А. Д. Сахаров (Вильнюс, 1976, дело С. А. Ковалёва).
Этапы горбачёвской гласности: от «критики снизу» к отмене цензуры (1985–1991 гг.)
После доклада М. С. Горбачёва 10 декабря 1984 года и апрельского Пленума ЦК 1985 года курс на гласность был официально провозглашён на XXVII съезде КПСС (февраль 1986 года). Первоначально (1985–1986) власть понимала её сугубо инструментально — как контролируемое выявление отдельных хозяйственных недостатков, прорех и бюрократизма. Перелом наступил после Чернобыльской катастрофы (апрель 1986 года), показавшей цену сокрытия информации, и январского Пленума ЦК КПСС 1987 года. Интеллектуальным архитектором политики выступил А. Н. Яковлев; с марта 1987 года началось возвращение книг из библиотечных спецхранов в открытые фонды, освобождение политзаключённых и фактическое прекращение преследований за самиздат.
Рубежом развёрнутой гласности стала XIX Всесоюзная конференция КПСС (июнь–июль 1988 года), принявшая резолюцию «О гласности» под лозунгами «Больше гласности! Больше демократии!». Ведущими трибунами обновления стали еженедельники «Московские новости» (Е. В. Яковлев), «Огонёк» (В. А. Коротич), «Аргументы и факты», литературные журналы («Новый мир», «Знамя»), телепрограмма «Взгляд» и прямые телетрансляции I Съезда народных депутатов СССР (май–июнь 1989 года). При этом вплоть до 1990 года сохранялся аппарат Главлита и выборочное партийное согласование публикаций (по свидетельствам М. Н. Полторанина, гранки острых номеров «Московских новостей» и «Огонька» лично просматривал А. Н. Яковлев).
Юридически государственную цензуру отменил Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации» от 12 июня 1990 года (вступил в силу 1 августа 1990 года; авторы проекта — юристы Ю. М. Батурин, М. А. Федотов и В. Л. Энтин). После провала ГКЧП, пытавшегося в августе 1991 года восстановить цензурные запреты, Агентство по защите гостайн в СМИ при Минпечати СССР было окончательно упразднено 24 октября 1991 года.
Воздействие на советское общество, республики и страны Восточного блока
Главным следствием гласности стало крушение информационных табу. С 1987 года пресса и телевидение открыли общенациональное обсуждение «белых пятен» истории: сталинских репрессий, коллективизации, ГУЛАГа, Катынского расстрела и секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа (1939), а также привилегий номенклатуры, экологических катастроф и дефицита. К 1990 году в стране сложилась легальная оппозиция (Межрегиональная депутатская группа, республиканские народные фронты), а М. С. Горбачёв стал первым советским лидером, подвергавшимся жёсткой критике в официальной печати.
За рубежом пример гласности ускорил демократические реформы в Польше, Венгрии, Чехословакии, ГДР, Болгарии, Монголии и Словении, однако был отвергнут руководством Румынии (Н. Чаушеску), Кубы, КНДР, Лаоса и Китая (особенно после событий 1989 г. на площади Тяньаньмэнь). Внутри СССР открытое переосмысление национальной истории и экономических перекосов подтолкнуло мобилизацию союзных республик и «парад суверенитетов» 1988–1991 гг.
Историография и оценки феномена
Участники и исследователи оценивают гласность многомерно. Ф. М. Бурлацкий назвал её «главным тараном, разрушившим коммунистическую систему», тогда как правозащитники подчёркивали её половинчатость до 1990 года (А. К. Симонов определил гласность как «черепаху, ползущую к свободе слова»). В западной историографии ключевыми работами стали сборник С. Коэна и К. ван ден Хёвел Voices of Glasnost (1989), монография Дж. Гиббса (1999), исследования А. Брауна (отмечавшего переход санкционированной гласности к свободе слова весной 1989 г.) и Р. Хорвата (2005), показавшего преемственность реформ конца 1980-х годов с идеями диссидентов 1960–1970-х гг. Современные российские архивные работы по фондам региональных управлений Главлита демонстрируют, что демонтаж цензуры был постепенным отступлением ведомства под давлением прессы и политического кризиса.
