Сущность Кодекса Хейса и структура его предписаний
Кодекс Хейса (официально — Производственный кодекс кинокомпаний, англ. Motion Picture Production Code) представлял собой систему внутриотраслевого этического саморегулирования, принятую в 1930 году Ассоциацией производителей и прокатчиков фильмов (MPPDA, с 1945 г. — MPAA) и определявшую нормы нравственной цензуры в кино США до 1968 года. Названный по имени главы ассоциации Уилла Харрисона Хейса, документ не являлся законом: снимать вне его ограничений формально не запрещалось, однако картины без одобрения ассоциации лишались доступа к кинотеатрам студий-членов.
Редакция 1930 года включала «Общие принципы» и «Частные применения» (позднее дополненные Рекламным кодексом). Общие принципы запрещали «снижать моральные стандарты» зрителей, предписывали утверждать «правильные стандарты жизни» и исключали насмешки над законом. Частные правила, развивавшие список 1927 года, категорически запрещали нецензурную брань и богохульство, соблазнительную наготу (даже в силуэтах), наркоторговлю, намёки на «сексуальные извращения» (включая гомосексуальность), межрасовые браки и метисацию, сцены родов, венерические болезни и высмеивание духовенства.
Строго регламентировались также показ преступлений (злодей был обязан понести наказание), жестокости, деталей краж и убийств, внебрачной страсти, общей постели и неуважения к институтам власти или иностранным государствам. Весь свод подчинялся требованию безусловного морального урока: зло должно выглядеть отвратительным, а добро и брак — торжествовать.
От скандалов 1920-х и «эры Брина» к отмене Кодекса
Предпосылкой создания Кодекса стали скандалы в Голливуде начала 1920-х годов (дело актёра Роско Арбакла, убийство Уильяма Десмонда Тейлора) и решение Верховного суда США 1915 года (Mutual Film Corp. v. Industrial Commission of Ohio), лишившее кино защиты Первой поправки. К 1921 году в 37 штатах рассматривалось около ста законопроектов о местной цензуре. Чтобы избежать разрозненных запретов, студии в 1922 году наняли бывшего генерального почтмейстера и пресвитерианского старейшину Уилла Хейса за 100 тыс. долларов в год.
После «Формулы» 1924 года комитет Ирвинга Тальберга, Сола Вюрцеля и Э. Х. Аллена в 1927 году составил перечень «Don'ts and Be Carefuls» (11 запретов и 26 предостережений) под надзором Комитета по связям со студиями (SRC). В 1929–1930 годах католик-мирянин Мартин Квигли и священник-иезуит Даниел А. Лорд написали текст Производственного кодекса, одобренный студиями в начале 1930 года. В «докодексный период» (1930–1934) руководители SRC Джейсон Джой и Джеймс Уингейт не имели права принуждения, а в разгар Великой депрессии студии ради сборов активно нарушали запреты.
Перелом наступил 13 июня 1934 года под нажимом католического Национального легиона приличия: была создана Администрация производственного кодекса (PCA) во главе с Джозефом И. Брином, а с 1 июля 1934 года вводилась обязательная «Печать одобрения» (первой её получила картина «Мир движется вперёд»). Двадцатилетие «эры Брина» (1934–1954) ознаменовалось тотальным контролем: урезались откровенные сцены («Тарзан и его подруга», 1934), менялись облик Бетти Буп и сюжетные развязки («Ребекка» Хичкока, 1940; «Касабланка», 1942), запрещались проекты Warner Bros. об антинацистских темах конца 1930-х под предлогом некритичности к иностранным властям. Лишь Говард Хьюз («Вне закона», 1941/1946) и Дэвид Селзник («Дуэль под солнцем», 1946) пробивали прокат без печати PCA.
При преемнике Брина Джеффри Шерлоке (1954–1968) система разрушалась. После поправок 1956 года (допустивших темы проституции и смешанных браков), открытого вызова Отто Премингера («Голубая луна», 1953; «Человек с золотой рукой», 1955; «Анатомия убийства», 1959), кассового триумфа «В джазе только девушки» Билли Уайлдера без сертификата (1959), выхода «Ростовщика» (1964) и пометки «Для взрослой аудитории» на «Кто боится Вирджинии Вульф?» (1966) Кодекс окончательно утратил силу и 1 ноября 1968 года был заменён возрастными рейтингами MPAA (G, M, R, X).
Культурно-правовые факторы падения самоцензуры
Падение Кодекса Хейса ускорили три послевоенных процесса. Во-первых, антимонопольное постановление Верховного суда по делу «США против Paramount Pictures» (1948) разорвало связь студий и кинотеатров, позволив независимым залам показывать зарубежный артхаус (ленты Де Сики, Бергмана, Вадима, которые сами мейджоры стали ввозить через дочерние фирмы вроде Kingsley Productions и Lopert Films). Во-вторых, конкуренция телевидения заставила Голливуд предлагать более откровенные взрослые сюжеты. В-третьих, в 1952 году по делу «Joseph Burstyn, Inc. v. Wilson» (вокруг короткометражки Роберто Росселлини «Чудо») Верховный суд признал кино защищённым Первой поправкой о свободе слова, сняв угрозу государственной цензуры.
Неожиданным художественным эффектом запретов стало развитие эзопова языка, двойных смыслов и психологического подтекста в нуаре и комедии (о чём свидетельствовал режиссёр Эдвард Дмитрык), а организационная схема Кодекса послужила образцом для самоцензуры американских комиксов.
Историография и оценки роли Кодекса
Если ранняя либеральная критика 1930-х (журналы The Nation, The Outlook) обвиняла Кодекс в ханжестве и смешении закона со справедливостью, то современная историография анализирует его как культурный и конфессиональный институт. Томас Доэрти охарактеризовал Кодекс не как простой перечень запретов, а как «проповедь, которая стремилась привести католическую доктрину в индустрию Голливуда» — назвав сложившийся феномен формулой «еврейский бизнес, продающий католическое богословие протестантской Америке», что отражало уязвимость студийных глав-иммигрантов.
Питер Лев показал, как импорт европейского кино 1950-х разрушил табу Кодекса в глазах публики. В российском киноведении А. А. Артюх («Новый Голливуд. История и концепция», 2015) связывает отмену Кодекса с рождением «Нового Голливуда», а М. С. Трофименков подчёркивает, что в 1960-е годы «затянутое в цензурный корсет кино» не выдержало сопоставления со свободой и правдивостью неореализма и французской «новой волны».
