Предпосылки и исторический контекст
Весна 1919 года стала поворотным моментом в новейшей истории Восточной Азии, когда в двух соседних странах с интервалом в два месяца вспыхнули массовые антиимпериалистические движения — Первомартовское движение в Корее и Движение 4 мая в Китае. Оба выступления выросли из общего регионального кризиса, связанного со стремительной экспансией Японской империи. После аннексии Кореи в 1910 году японское генерал-губернаторство установило на полуострове жёсткий режим военно-полицейского управления («будан сэйдзи»), возглавлявшийся с 1916 года маршалом Хасэгавой Ёсимити: корейская печать и политические организации были запрещены, земельные угодья изымались, а недовольство жестко подавлялось. В Китае Япония в 1914 году захватила бывшие германские владения в провинции Шаньдун, в 1915 году навязала «Двадцать одно требование», а в 1918 году привязала бэйянское правительство Дуань Цижуя тайным военным соглашением.
Глобальным идейным катализатором стал «момент Вильсона» — широкий резонанс, который вызвали в колониальных и зависимых странах мира «Четырнадцать пунктов» президента США Вудро Вильсона о праве наций на самоопределение, наложившийся на влияние Октябрьской революции 1917 года в России. Как в Корее, так и в Китае политические элиты и студенческая молодёжь возлагали надежды на открывшуюся в январе 1919 года Парижскую мирную конференцию. В Корее непосредственным эмоциональным толчком послужила внезапная смерть низложенного бывшего императора Кочжона в январе 1919 года и слухи о его отравлении японскими властями накануне государственных похорон. В Китае взрыв вызвало апрельское решение держав-победительниц на конференции в Париже передать Японии бывшие германские концессии в Шаньдуне вопреки участию Китая в войне на стороне Антанты.
Ход событий и ключевые механизмы
Движение 1 марта («Самиль») в Корее (март — апрель 1919)
Инициаторами мирного всенародного выступления выступили 33 национальных лидера, объединившие представителей религиозного течения Чхондогё («Учение Небесного пути» во главе с патриархом Сон Бён Хи), корейских христиан-протестантов и буддистов при поддержке подпольных студенческих кружков в Сеуле и Токио (ранее, 8 февраля 1919 года, декларацию независимости обнародовали корейские студенты в Токио). 1 марта 1919 года в сеульском парке Пагода (Тхапколь) перед тысячами собравшихся была публично зачитана Декларация независимости Кореи, после чего подписавшие её 33 деятеля добровольно сдались властям, рассчитывая привлечь внимание Парижской конференции.
В течение марта — апреля мирные шествия под лозунгами «Тэхан тоннип мансэ!» («Да здравствует независимая Корея!») охватили практически весь полуостров и зарубежные корейские общины. По оценкам историков, в акциях приняли участие от 1 до 2 миллионов человек из 17–20-миллионного населения. Выдающуюся роль сыграла молодёжь и женщины — в том числе 16–17-летняя студентка Ю Гван Сун, возглавлявшая демонстрации в провинции Чхунчхон и погибшая после пыток в сеульской тюрьме Содэмун. Японская колониальная армия и жандармерия ответили жестокими репрессиями: около 47 тысяч человек были арестованы, тысячи ранены, от нескольких сотен до более чем двух тысяч убиты; символом карательных акций стала бойня 15 апреля 1919 года в деревне Чеамни (пров. Кёнгидо), где японские солдаты сожгли запертых в церкви крестьян.
Резонанс в Китае и взрыв Движения 4 мая (май — июнь 1919)
Сведения о корейском восстании и японских расправах немедленно распространились в китайской прессе и оказали прямое воодушевляющее воздействие на пекинскую интеллигенцию и студентов (в частности, через публикации Чэнь Дусю в журнале «Мэйчжоу пинлунь»), показав пример общенационального сопротивления японскому империализму. Когда стало известно о решении Парижской конференции по Шаньдуну, 4 мая 1919 года 3–4 тысячи студентов 13 пекинских университетов вышли к воротам Тяньаньмэнь, требуя отмены «21 требования», наказания прояпонских министров и отказа от Версальского договора.
После разгона пекинских акций и массовых арестов студентов 3 июня (около тысячи задержанных) протест перешёл во всекитайскую фазу. Центр борьбы переместился в Шанхай, где к студентам примкнули 50–70 тысяч бастующих рабочих и городские торговые палаты, объявившие бойкот японских товаров и пригрозившие отказом от налогов. 10–12 июня бэйянское правительство уволило трёх скомпрометированных министров, а 28 июня китайская делегация в Париже не подписала Версальский договор.
Сравнительная механика восточноазиатских протестов 1919 года
- Идейно-информационная связь: антиколониальный прорыв в Корее стал для китайских кругов Движения за новую культуру («Наука и демократия», отказ от вэньяня в пользу байхуа) живым образцом массовой гражданской мобилизации против одного и того же регионального агрессора — Японии.
- Различие условий борьбы: корейцы в условиях прямого колониального бесправия опирались на религиозные сети и мирные манифестации, подавленные военной силой оккупационного режима, тогда как китайское движение в формально суверенной республике сумело подключить торгово-промышленный бойкот и забастовки рабочего класса в Шанхае, добившись прямой дипломатической уступки.
- Формирование эмигрантских центров: Шанхай стал не только эпицентром июньской всеобщей стачки в Китае, но и убежищем для корейских борцов, провозгласивших там в апреле 1919 года Временное правительство Республики Корея.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение обоих движений в едином контексте строится на сопоставлении корейских и китайских первоисточников весны 1919 года. Корейская линия документирована текстом Декларации независимости от 1 марта 1919 года (составленной историком и писателем Чхве Нам Соном и подписанной Сон Бён Хи и ещё 32 деятелями), протоколами судов над организаторами и Ю Гван Сун, рапортами генерал-губернаторства Кореи, а также отчётами западных миссионеров и прессы о расправе в Чеамни и учредительными актами Временного правительства в Шанхае.
Китайский корпус источников включает студенческие петиции 4 мая, передовицы и дискуссии на страницах журналов «Синь циннянь» («Новая молодёжь») и «Мэйчжоу пинлунь» (где Чэнь Дусю, Ли Дачжао и другие авторы напрямую откликались на корейское Первомартовское движение), материалы Всекитайского студенческого союза и торговых палат Шанхая. Дипломатическое измерение обоих кризисов отражено в меморандумах корейского представителя на Парижской конференции Ким Гю Сика и документах китайской делегации во главе с Гу Вэйцзюнем.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Несмотря на то что ни Корея не обрела независимости в 1919 году, ни Китай не добился немедленного вывода японцев из Шаньдуна (это произошло лишь по итогам Вашингтонской конференции 1921–1922 годов), оба движения радикально изменили политический и культурный ландшафт Восточной Азии. В Корее потрясение 1919 года вынудило Токио сместить маршала Хасэгаву Ёсимити и при новом генерал-губернаторе адмирале Сайто Макото перейти от грубого военно-полицейского террора к так называемой «культурной политике» (бунка сэйдзи): были разрешены ограниченные корейские газеты и культурные общества при одновременном усилении тайной полиции и агентуры. Созданное в апреле 1919 года в Шанхае Временное правительство Республики Корея (при участии Ли Сын Мана и Ким Гу) закрепило преемственность корейской республиканской государственности вплоть до 1945 года.
В Китае Движение 4 мая обеспечило победу разговорного языка байхуа в литературе и образовании, дало толчок женской эмансипации и пробудило политическую активность городского пролетариата. Общим же для обоих народов стало глубокое разочарование в обещаниях западных демократий на Парижской конференции: оно подтолкнуло часть корейских и китайских интеллектуалов к левому радикализму и марксизму (образование КПК в 1921 году в Китае и корейских коммунистических групп в Приморье и Шанхае), одновременно заложив основу для практического антияпонского взаимодействия корейских эмигрантов с китайскими националистами и коммунистами.
Дискуссии и оценки в историографии
Долгое время Движение 1 марта и Движение 4 мая изучались преимущественно раздельно в рамках национальных историографий — корейской (как сакральный исток современной нации и легитимности Республики Корея, а в КНДР — при акценте на «ограниченности буржуазных лидеров») и китайской (как начало «новодемократической революции» и культурного Возрождения в трудах Чжоу Цэцзуна, В. Шварц и Р. Миттера). В начале XXI века утвердился транснациональный подход, наиболее ярко сформулированный историком Эрезом Манелой в монографии The Wilsonian Moment (2007).
Согласно концепции Манелы, весна 1919 года в Корее, Китае, а также в Египте и Индии представляла собой единую глобальную волну антиколониальной мобилизации, спровоцированную крушением веры в «либеральный интернационализм» В. Вильсона. Исследователи восточноазиатских связей (М. Шин, Пань Хуэй, российские корееведы и китаеведы Ю. В. Ванин, В. М. Тихонов, А. В. Меликсетов) подчёркивают взаимное влияние двух событий: если корейское Движение 1 марта продемонстрировало мощь массового ненасильственного протеста (перекликаясь с практикой М. Ганди), но столкнулось с отсутствием собственного государства и сословия промышленных рабочих, то Движение 4 мая в Китае перевело этот импульс в плоскость культурной революции, экономического бойкота и радикальной политической перестройки всего общества.
