Предпосылки и исторический контекст
Почитание священных изображений Христа, Богородицы и святых сложилось в христианстве ещё в первые века (известны высказывания Василия Великого и Иоанна Златоуста в пользу храмовых росписей), однако наряду с ним существовало и насторожённое отношение к образам — от оговорок Евсевия Кесарийского и постановлений Эльвирского собора (начало IV в.) до антииконной позиции части монофизитов (Севир Антиохийский) и малоазийских общин. К VI–VII векам на фоне тяжёлых войн с Персией, аварами и арабами в народной среде распространилось стихийное, не всегда контролируемое церковью почитание икон и нерукотворных образов (ахейропойета, таких как Эдесский Мандилион и образ Камулианы). Иконы нередко становились объектом магического фетишизма: их брали в восприемники при крещении, а соскобленную с досок краску примешивали в евхаристическое вино.
Решающий импульс к кризису придали потрясения VII — начала VIII века. Потеря Сирии, Палестины, Египта и Северной Африки в борьбе с Арабским халифатом, а также тяжёлая осада Константинополя (717–718) породили в византийском обществе убеждение, что бедствия империи являются карой Божией за нарушение ветхозаветной заповеди «не сотвори себе кумира» (Исх. 20:4–5). Свою роль сыграл и вызов со стороны арабов-мусульман: когда император Юстиниан II в 695 году поместил лик Христа на золотых солидах (вскоре после Трулльского собора 692 года, предписавшего изображать Христа в человеческом облике, а не символическим агнцем), халиф Абд аль-Малик в ответ перешёл на чисто эпиграфическую исламскую монету. Наконец, исаврийские императоры стремились к военно-административной консолидации империи: ограничение экономического могущества монастырей и влияния клира (в 695 г. финансами управлял авва Феодот, а в 715 г. войсками — диакон Софии) позволяло перенаправить ресурсы на оборону и утвердить цезаропапистскую формулу Льва III: «Я император и священник».
Ход событий и ключевые механизмы
В истории византийской икономахии выделяют два периода (726/730–787 и 814/815–843), причём первый период — от выступления Льва III Исавра до Седьмого Вселенского собора — определил главную богословскую и политическую архитектуру конфликта.
Начало спора и политика Льва III Исавра (726–741)
- Стихийные предзнаменования и эдикт 730 года: летом 726 года мощное подводное извержение вулкана в Эгейском море близ о. Фера (Санторин) с образованием нового острова было истолковано как грозный знак небес. Под влиянием малоазийских епископов Константина Наколийского и Фомы Клавдиопольского император Лев III выступил против поклонения образам. По классической версии хронистов, снятие иконы Христа с медных ворот Халкопратии (Халки) вызвало столкновение горожан с солдатами, а вскоре вспыхнуло восстание в Элладе и на Кикладах, подавленное императорским флотом.
- Смещение патриарха Германа I (17 января 730 г.): на заседании верховного совета (Silentium) патриарх Герман отказался одобрить перемену веры без Вселенского собора («Если я Иона, бросьте меня в море»), сложил омофор и ушёл на покой; его сменил иконоборец Анастасий, подписавший императорский эдикт против икон.
- Разрыв с Римом и ответ Иоанна Дамаскина: папы Григорий II и Григорий III созвали в Риме соборы (727, 731), отлучив разрушителей икон. В ответ Лев III конфисковал папские владения в Калабрии и Сицилии, переподчинив Иллирик Константинопольскому патриархату, что ускорило политическую переориентацию папства на франков. На Востоке, вне пределов имперского контроля, монах Иоанн Дамаскин в 726–730 гг. написал «Три защитительных слова против порицающих святые иконы», разграничив истинное богопоклонение (латрейя), подобающее лишь Богу, и почитательное поклонение (проскинезис), воздаваемое тварным святыням и через образ восходящее к Первообразу.
Радикализация при Константине V и собор в Иерии (741–775)
- Мятеж Артавазда (741–743): в начале правления сына Льва III, Константина V (получившего от противников прозвище Копроним), православная партия возвела на престол его зятя Артавазда, на два с лишним года восстановившего иконы в столице; подавив мятеж, Константин перешёл к системной церковной политике.
- Иконоборческий собор в Иерии (754): собрав 338 (по другим сведениям — 348) епископов во дворце Иерия на азиатском берегу Босфора в отсутствие представителей Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима, император провозгласил собор «Седьмым Вселенским». Орос собора опирался на христологический аргумент самого Константина V: живопись неизбежно впадает либо в несторианство (изображая лишь человеческую природу Христа отдельно от Божественной), либо в монофизитство (смешивая две природы в неизобразимом образе). Единственной истинной «иконой» Христа объявлялась Евхаристия. Собор предал анафеме Германа, Иоанна Дамаскина и Георгия Кипрского, хотя и сохранил почитание Богородицы, святых и мощей.
- «Константиново гонение» и борьба с монашеством: после 761 года репрессии вышли за пределы догматики и обратились против самого института монашества как опоры оппозиции. Храм св. Евфимии в Халкидоне был закрыт, монастырские имущества секуляризировались, десятки тысяч монахов бежали в Южную Италию, Причерноморье и на Ближний Восток; в 765 г. был убит подвижник Стефан Новый, а в 766 г. на ипподроме публично осмеяны 19 сановников. В храмах евангельские циклы (как во Влахернах) уничтожались и заменялись растительным орнаментом, птицами, крестами и светскими императорскими сценами.
Седьмой Вселенский собор (787) и дальнейший эпилог
- Подготовка реставрации при Ирине: после умеренного правления Льва IV Хазара (775–780) регентшей при малолетнем Константине VI стала императрица Ирина. В 784 г. после отречения патриарха Павла IV патриархом был избран императорский секретарь Тарасий. Первую попытку открыть собор в храме Святых Апостолов (7 августа 786 г.) сорвали вооружённые воины столичных тагм, верные памяти Константина V; Ирина хитростью перебросила мятежные части в Азию и заменила их преданными отрядами.
- Никейский собор 787 года: с 24 сентября по октябрь 787 года в Никее заседал Седьмой Вселенский собор (350–368 иерархов, 308 подписей под Деяниями) с участием легатов папы Адриана I и представителей восточных патриархатов. Собор отменил постановления 754 года и утвердил орос об иконопочитании: честь, воздаваемая иконе лобызанием, каждением и свечами, восходит к Первообразу, не смешиваясь с богослужением Единому Богу. Над вратами Халки вновь поместили образ Христа.
- Второй период (815–843): победа 787 года не стала окончательной: после военных катастроф в войне с болгарами (гибель Никифора I в 811 г.) император Лев V Армянин в 815 г. возродил иконоборчество, опираясь на авторитет победоносного Константина V и трактаты Иоанна Грамматика (против которых выступали патриарх Никифор и Феодор Студит). При Михаиле II Косноязычном и особенно суровом Феофиле (829–842, пытки иконописца Лазаря и братьев Начертанных) движение постепенно утратило идейный накал и окончательно сошло на нет при регентстве императрицы Феодоры и патриархе Мефодии на соборе 842/843 гг.
Источниковедческая база и свидетельства
Главное источниковедческое препятствие при изучении византийского иконоборчества — почти тотальное преобладание свидетельств победившей стороны (иконопочитателей). Собственные сочинения иконоборцев — богословские трактаты («Пеусеис») Константина V, подлинные полные протоколы соборов 754 и 815 годов, проповеди и трактаты Иоанна Грамматика — были уничтожены либо перестали переписываться после 787 и 843 годов. Их аргументация поддаётся реконструкции лишь фрагментарно — по полемическим цитатам и опровержениям, встроенным в орос VII Вселенского собора и в три «Антирретика» (опровержения) патриарха Никифора.
Нарративную канву событий дают византийские хроники и агиография, имеющие ярко выраженную партийную направленность: прежде всего «Хронография» Феофана Исповедника (доведена до 813 г.), современника и убеждённого врага исаврийской политики; «Бревиарий» и «Летописец» патриарха Никифора; «Хроника» Георгия Амартола; а для второго периода — труд Продолжателя Феофана и Иосифа Генезия. Важнейшим агиографическим памятником служит «Житие Стефана Нового», содержащее живописные, но тенденциозные описания преследований монахов и уничтожения фресок при Константине V.
Исключительную ценность как почти синхронный источник имеют подлинные письма патриарха Германа I (720–730-х гг.), адресованные епископам Константину Наколийскому и Фоме Клавдиопольскому, а также «Три защитительных слова» Иоанна Дамаскина и Деяния Седьмого Вселенского собора (787). Сопоставление этих документов позволяет историкам выявлять позднейшие вставки и преувеличения в хронике Феофана — например, ретроспективное перенесение черт «гонителя» с Константина V на его отца Льва III.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Кризис 726–787 годов и последовавшее за ним второе иконоборчество глубоко перестроили духовный, культурный и политический облик Византии и всего христианского мира:
- Богословский и литургический синтез: собор 787 года и праздник «Торжества православия» (учреждённый 11 марта 843 года) закрепили православную христологическую теорию образа: икона стала не «суеверным» амулетом, а догматически обоснованным свидетельством Боговоплощения. Вместе с тем из восточнохристианской практики практически исчезли монументальные объёмные скульптурные изображения святых — в этом историки видят своего рода компромиссный итог борьбы против грубого фетишизма.
- Трансформация искусства: хотя значительная часть ранневизантийских мозаик и росписей погибла (уцелели лишь немногие памятники вроде мозаик базилики Св. Димитрия в Салониках и ранних мозаик за пределами империи), период иконоборчества дал мощный импульс светской придворной живописи в антикизирующем ключе, орнаментальной аниконической декорации и развитию иллюминированной книжной миниатюры (как в Хлудовской псалтыри).
- Отчуждение Востока и Запада: конфискация папских патримониев Львом III и последующие разногласия с Франкским государством (непризнание никейских формул Карлом Великим в «Каролингских книгах» из-за ошибочного латинского перевода различия между adoratio и veneratio) ослабили политическую власть Византии в Италии и подтолкнули римских пап к союзу с Каролингами и коронации 800 года.
Дискуссии и оценки в историографии
Историография иконоборчества прошла путь от конфессиональной полемики к сложному социально-политическому и источниковедческому анализу. В трудах классических византинистов XIX — первой половины XX века (К. Папарригопуло, В. Г. Васильевского, Ф. И. Успенского, Ш. Диля, А. А. Васильева, А. В. Карташёва) движение нередко трактовалось как крупная социально-экономическая и светская реформа: исаврийские императоры с «восточной» окраины империи опирались на войско и провинциальную знать против разросшегося монастырского землевладения и «непросвещённого суеверия», причём одни авторы видели в иконоборчестве «прогрессивную» модернизацию или предтечу Реформации, а другие (как Карташёв) — пагубное «овосточение» и влияние ислама.
Тезис о прямой зависимости иконоборчества от ислама (в духе А. Тойнби или старого прозвища «сарацински мудрствующие») в новейших работах во многом пересмотрен. Исследователи (П. Александер, Л. Брубейкер, Дж. Холдон, П. Карлин-Хайтер) указывают, что исламский аниконизм отвергал любые изображения одушевлённых существ, тогда как византийская икономахия спорила исключительно о статусе сакрального образа и посредничества святых, а мусульманские земли (Палестина Иоанна Дамаскина) служили убежищем для иконопочитателей. Подорвана и старая географическая схема «иконоборческий Восток против иконофильского Запада»: следы иконоборческих программ найдены на Кикладах, тогда как пограничный Кипр сохранял традицию икон.
Современное источниковедение (П. Карлин-Хайтер, Л. Брубейкер) подвергло сомнению и масштаб ранних репрессий при Льве III: судя по письмам патриарха Германа, конфликт первоначально зародился в малоазийских епархиях, сам Лев III в 720-х годах колебался, а знаменитый рассказ о погроме у Халки в 726 году мог быть позднейшей конструкцией, призванной связать два разных периода спора. В результате новейшая наука рассматривает кризис 726–787 гг. прежде всего как борьбу императорской власти и церкви за институциональный контроль над культом святых и сакральной легитимностью империи.
