Предпосылки и исторический контекст
Идея общеевропейского совещания по безопасности выдвигалась советской дипломатией с середины 1950-х годов, однако реальные политические условия для её реализации сложились лишь на рубеже 1960–1970-х годов в атмосфере глобальной разрядки международной напряжённости. В марте 1969 года государства Организации Варшавского договора (ОВД) обратились к странам Европы с Будапештским воззванием, предложив созвать общеевропейский форум, а в мае 1969 года правительство нейтральной Финляндии во главе с президентом Урхо Калева Кекконеном выступило с официальным меморандумом о готовности принять подготовительные консультации и само совещание в Хельсинки.
Советское руководство во главе с Генеральным секретарём ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым и министром иностранных дел Андреем Андреевичем Громыко преследовало прежде всего военно-политическую цель: в отсутствие единого мирного договора по итогам Второй мировой войны закрепить на многостороннем уровне статус-кво и нерушимость сложившихся в Европе границ (включая границу по Одеру — Нейсе и международное признание ГДР). Этому непосредственно способствовала «новая восточная политика» (Ostpolitik) канцлера ФРГ Вилли Брандта, приведшая к подписанию Московского и Варшавского договоров 1970 года, Четырёхстороннего соглашения по Западному Берлину 1971 года и Основного договора между ФРГ и ГДР 1972 года.
Со своей стороны, США (администрации Р. Никсона и Дж. Форда, госсекретарь Генри Киссинджер) и страны Европейского экономического сообщества согласились на участие в совещании при условии полноправного вовлечения США и Канады, а также включения в повестку дня гуманитарного блока — вопросов свободы передвижения, обмена информацией и соблюдения прав человека. Таким образом, СБСЕ с самого начала задумывалось как сложный пакетный компромисс между стратегическими интересами Восточного блока и либерально-гуманитарными требованиями Запада.
Ход событий и ключевые механизмы
Подготовительный этап и трёхступенчатый переговорный марафон (1972–1975)
Перед созывом конференции с 22 ноября 1972 года по 8 июня 1973 года в студенческом центре «Диполи» в Отаниеми близ Хельсинки прошли многосторонние подготовительные консультации послов, завершившиеся согласованием «Синей книги» — регламента и мандата будущих комиссий, основанных на принципе консенсуса всех государств-участников. Непосредственная работа СБСЕ развернулась в три последовательных этапа:
- Первый этап (Хельсинки, 3–7 июля 1973 года): встреча министров иностранных дел 35 стран во дворце «Финляндия», официально утвердившая мандат «Синей книги» и обозначившая исходные позиции сторон.
- Второй этап (Женева, 18 сентября 1973 — 21 июля 1975 года): почти двухлетний рабочий экспертный марафон дипломатов в рамках специализированных комитетов и подкомиссий. Именно в Женеве в острой полемике оттачивалась каждая формулировка: советская делегация настаивала на жёсткой фиксации нерушимости границ и невмешательства во внутренние дела, тогда как западноевропейские и американские дипломаты добивались включения возможности мирного изменения границ по согласию сторон и конкретных гуманитарных обязательств.
- Третий (заключительный) этап (Хельсинки, 30 июля — 1 августа 1975 года): саммит на высшем уровне с участием глав государств и правительств 35 стран (от Европы отсутствовала лишь изолированная Албания). 1 августа 1975 года был торжественно подписан Заключительный акт СБСЕ; подписи под ним поставили Л. И. Брежнев, президент США Джеральд Форд, канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, президент Франции Валери Жискар д’Эстен, премьер-министр Великобритании Гарольд Вильсон, Урхо Кекконен, Иосип Броз Тито, папа Павел VI (через госсекретаря Ватикана А. Казароли) и другие лидеры.
«Декалог принципов» и система «трёх корзин»
Заключительный акт не был юридически обязывающим международным договором (он не подлежал ратификации парламентами), но представлял собой политическую хартию высшей авторитетности, структурированную вокруг десяти принципов и трёх тематических разделов — «корзин»:
- Первая корзина (Вопросы безопасности в Европе): открывалась Декларацией принципов («хельсинкский Декалог»): суверенное равенство; неприменение силы или угрозы силой; нерушимость границ (с оговоркой о возможности их мирного пересмотра в соответствии с международным правом); территориальная целостность; мирное урегулирование споров; невмешательство во внутренние дела; уважение прав человека и основных свобод (принцип VII); равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой; сотрудничество между государствами; добросовестное выполнение обязательств по международному праву. Здесь же закреплялись меры укрепления военного доверия — предварительное уведомление за 21 день о крупных учениях (численностью свыше 25 тыс. человек) и приглашение наблюдателей.
- Вторая корзина (Сотрудничество в экономике, науке, технике и охране окружающей среды): намечала расширение торговли, промышленной кооперации, транспортно-энергетических связей и совместных экологических программ между двумя социально-экономическими системами.
- Третья корзина (Сотрудничество в гуманитарных и других областях): обязывала государства-подписанты содействовать контактам между людьми, воссоединению семей, бракам граждан разных государств, облегчению поездок, свободному обмену печатной, радио- и культурной информацией, а также улучшению условий работы иностранных журналистов. Кроме того, раздел «Дальнейшие шаги после совещания» заложил механизм регулярных контрольных встреч (Белград, 1977–1978; Мадрид, 1980–1983; Вена, 1986–1989).
Источниковедческая база и свидетельства
Главным первоисточником выступает официальный многоязычный текст Заключительного акта СБСЕ от 1 августа 1975 года (переданный на хранение правительству Финляндии и опубликованный в архивах ОБСЕ, а в СССР — в центральной партийной и государственной печати, включая газеты «Правда» и «Известия»). Важнейшим дипломатическим дополнением к нему служат рассекреченные стенограммы подготовительных и женевских заседаний, материалы Архива внешней политики РФ и тома американской серии Foreign Relations of the United States (FRUS), раскрывающие закулисный торг между Г. Киссинджером, А. А. Громыко и европейскими делегациями.
Незаменимый пласт свидетельств о восприятии и немедленных последствиях Хельсинкских соглашений представляют мемуары участников дипломатического процесса и документы правозащитного движения. Так, многолетний посол СССР в США Анатолий Фёдорович Добрынин в своих воспоминаниях отмечал, что советскому руководству пришлось полностью опубликовать текст принятых в Хельсинки документов в советской прессе, после чего они были немедленно «взяты на вооружение диссидентами» — последствие, которое Л. И. Брежнев и его сподвижники первоначально явно недооценили. Противоположную перспективу фиксируют программные декларации и 195 тематических документов Московской Хельсинкской группы (1976–1982), мемуары её основателя физика Юрия Орлова и Людмилы Алексеевой, а также рассекреченные аналитические записки председателя КГБ Ю. В. Андропова и Генерального прокурора Р. А. Руденко в ЦК КПСС (ноябрь 1976 и ноябрь 1977 гг.) с требованиями пресечь деятельность «групп содействия выполнению хельсинкских соглашений».
Исторические итоги и долгосрочное значение
Непосредственным внешнеполитическим эффектом Хельсинки-1975 стало институциональное оформление «хельсинкского процесса» — постоянно действующей общеевропейской дипломатической площадки. Несмотря на кризис разрядки в конце 1970-х — начале 1980-х годов (обострение вокруг евроракет и ввод советских войск в Афганистан), последующие контрольные конференции СБСЕ в Белграде (1977–1978), Мадриде (1980–1983) и Вене (1986–1989) сохранили канал диалога Восток — Запад, а Парижская хартия для новой Европы (1990) и Будапештский саммит 1994 года преобразовали СБСЕ в постоянную международную организацию — ОБСЕ. Принципы хельсинкского Декалога вошли в качестве базовой нормы в межгосударственные договоры эпохи распада СССР — в частности, в Договор об основах отношений между Российской Федерацией и Финляндской Республикой (январь 1992 г.) и в Устав СНГ (январь 1993 г.).
Вторым, не запланированным кремлёвскими инициаторами последствием соглашений стала легитимация темы прав человека как предмета межгосударственного контроля. Поскольку СССР официально подписался под VII принципом и обязательствами «третьей корзины» (включая право человека «знать свои права и обязанности в этой области и поступать в соответствии с ними»), советские правозащитники получили легальный международный инструмент апелляции. 12 мая 1976 года на квартире академика А. Д. Сахарова физик Юрий Орлов объявил о создании Общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР (Московской Хельсинкской группы, среди учредителей — Л. Алексеева, А. Щаранский, Е. Боннэр, А. Гинзбург, П. Григоренко и др.). Вслед за ней возникли Украинская, Литовская, Грузинская и Армянская хельсинкские группы, чехословацкая «Хартия-77», Комиссия по СБСЕ при Конгрессе США, американский комитет Helsinki Watch (позднее Human Rights Watch) и Международная хельсинкская федерация (1982). Хотя к 1982 году большинство советских участников движения подверглись арестам, лагерным срокам, ссылкам или вынужденной эмиграции, сама транснациональная сеть мониторинга сделала гуманитарное измерение неотъемлемой частью европейской политики.
Дискуссии и оценки в историографии
В современной историографии холодной войны оценки Хельсинкских соглашений 1975 года прошли разительную эволюцию. В момент подписания акта многие консервативные критики на Западе (включая часть американской прессы, Р. Рейгана в ходе предвыборной кампании 1976 года и диссидента А. И. Солженицына) осудили Дж. Форда и Г. Киссинджера за «новую Ялту» и якобы безоговорочную уступку советскому контролю над Восточной Европой, тогда как советская печать и историография преподносили Хельсинки как безоговорочный триумф миролюбивой ленинской дипломатии.
С открытием архивов после окончания холодной войны научный консенсус радикально сместился. В фундаментальной монографии Дэниела Томаса The Helsinki Effect (2001) была сформулирована концепция «хельсинкского эффекта»: формально не обязывающие международные нормы, подписанные авторитарными режимами ради тактической легитимации, в перспективе создали мощный рычаг общественного давления («эффект бумеранга»), подорвавший идеологическую монополию партийных государств. Сара Снайдер в исследовании Human Rights Activism and the End of the Cold War (2011) показала решающую роль транснационального сотрудничества диссидентов, неправительственных организаций и западных дипломатов на белградской и мадридской встречах СБСЕ. Вместе с тем историки-реалисты и российские исследователи переговорного процесса (в частности, А. В. Загорский в труде «Хельсинкский процесс: переговоры в рамках СБСЕ, 1972–1991», 2005) предостерегают от упрощённого сведения итогов СБСЕ к одной лишь «третьей корзине», подчёркивая, что именно пакетный баланс территориальной стабильности, мер военного доверия и гуманитарных стандартов обеспечил мирную трансформацию европейского порядка в 1989–1991 годах.