Предпосылки и исторический контекст
Голод 1921–1922 годов стал результатом наложения долговременных экономических деформаций на экстремальные природные условия. К началу 1921 года Россия пережила три с половиной года Первой мировой войны, две революции и ожесточённую Гражданскую войну, в ходе которой все противоборствующие стороны изымали продовольствие в деревне для снабжения своих армий. Уровень сельскохозяйственного производства неуклонно падал, а железнодорожная сеть была полуразрушена и не справлялась с переброской грузов.
Решающую социальную предпосылку создала политика «военного коммунизма» и введённая ещё с весны 1917 года хлебная монополия, дополненная жёсткой продразвёрсткой 1919/1920 и 1920/1921 хозяйственных годов. Постоянная работа продотрядов при запрете легальной частной торговли хлебом лишала крестьянские хозяйства экономических стимулов к производству товарных излишков и вынуждала их сокращать посевные площади до уровня минимального собственного потребления. Более того, завышенные планы развёрстки нередко выгребали не только страховые запасы прошлых лет, но и семенной фонд. Как позднее признал В. И. Ленин в отчётном докладе X съезду партии, просчёты руководства в распределении ресурсов и продразвёрстка в малоурожайных губерниях существенно усугубили кризис.
Природным детонатором выступила катастрофическая засуха весны — лета 1921 года. В попытке преодолеть нехватку хлеба крестьяне осенью 1920 года расширили посевы более урожайных, но менее засухоустойчивых озимых культур, которые выгорели в первую очередь. В целом по стране погибло около 22% всех посевов, а средняя урожайность 1921 года упала до 43% от уровня 1913 года; на Кубани к засухе добавилось нашествие саранчи. В Поволжье и на Южном Урале во многих уездах собранный урожай не возвращал даже объёма затраченных на посев семян, и уже с весны 1921 года продовольственная нехватка переросла в массовую гуманитарную катастрофу.
Ход событий и ключевые механизмы
География бедствия и бытовое измерение катастрофы (1921 — весна 1922)
- Масштабы охвата: согласно официальной советской статистике, голод затронул 35 губерний с общим населением около 90 млн человек (Поволжье, Южный Урал, Приуралье, Башкирия, Татарстан, Казахстан, юг Украины, Крым и часть Западной Сибири), из которых голодало от 28 млн (по официальным отчётам) до 40 млн человек. Самым длительным и тяжёлым бедствие оказалось в Самарской, Саратовской, Царицынской, Челябинской губерниях, Башкирской и Татарской республиках и Области немцев Поволжья.
- Продовольственные суррогаты и каннибализм: лишённое запасов население переходило на суррогатный хлеб из лебеды, соломы, липовой коры, желудей, опилок и даже навоза и «питательной глины»; в пищу шли домашние животные, падаль и вываренные кожи. В Поволжье и на Южном Урале были зафиксированы тысячи случаев людоедства и трупоедства (в частности, в Самарской губернии и Пугачёвском уезде), что побудило наркома здравоохранения Н. А. Семашко 27 января 1922 года просить Политбюро о запрете сенсационных публикаций о каннибализме в печати.
- Эпидемии и детская смертность: истощение сопровождалось вспышками сыпного тифа и холеры. В Чувашской области с января по сентябрь 1921 года погибли 29 526 детей до 14 лет, а в Эркетеневском уезде Калмыкии к ноябрю 1922 года умерли 1090 из 1322 детей; смертность малышей до трёх лет в ряде районов достигала 90–95%.
Государственные меры и церковный вопрос (1921–1922)
- Создание Помгола и судьба общественного комитета: 18 июня 1921 года декретом ВЦИК была учреждена Центральная комиссия помощи голодающим (ЦК Помгол) во главе с М. И. Калининым (с октября 1922 года преобразованная в Ликвидком/Последгол). 26 июня 1921 года газета «Правда» впервые официально признала, что голод превосходит бедствие 1891 года. В июле после обращения Максима Горького к Западу (13 июля) ВЦИК узаконил негосударственный Всероссийский общественный комитет помощи голодающим (ВК Помгол), однако уже 27 августа 1921 года его руководство было арестовано ВЧК по обвинению в контрреволюции (смертные приговоры отменили лишь после вмешательства Г. Гувера и Горького).
- Международные ноты и кампания против Церкви: 2 августа 1921 года советское правительство обратилось к миру с дипломатической нотой о готовности принять любую помощь без политических условий. Одновременно в августе 1921 года патриарх Тихон призвал к сбору пожертвований российскую паству, западных и восточных иерархов. Хотя 8 декабря 1921 года ВЦИК формально разрешил религиозным объединениям сбор средств (инструкция утверждена лишь 1 февраля 1922 года), верх в Политбюро взяла жёсткая линия В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого: 23 февраля 1922 года вышел декрет ВЦИК о принудительном изъятии всех церковных ценностей, включая богослужебные сосуды. Несмотря на призыв патриарха Тихона от 28 февраля добровольно жертвовать не имеющие литургического употребления украшения, кампания обернулась конфискацией в Гохран ценностей на сумму 4 650 810 золотых рублей (на закупку продовольствия пошло лишь около 1 млн рублей) и серией репрессивных процессов против духовенства.
Международная гуманитарная операция: АРА и миссия Нансена
- Рижское соглашение и развёртывание АРА: 20 августа 1921 года в Риге был подписан договор с Американской администрацией помощи (АРА) под руководством Герберта Гувера. При условии полной автономии распределения (пункт 25 о помощи без различия расы, вероисповедания и социального статуса) и привлечения советского золота АРА направила в Россию миссию во главе с полковником У. Хаскеллом. Всего 200–300 американских специалистов при помощи 120–125 тыс. местных сотрудников организовали свыше 21 тыс. столовых, перевезли 237 судами свыше 768 млн тонн муки, зерна, кукурузы, молока и медикаментов, израсходовав около 78 млн долларов (из них 28 млн выделил Конгресс США, 13–18 млн — советское правительство, остальные — благотворители).
- Пик продовольственной и медицинской помощи: в мае 1922 года АРА кормила около 6,1 млн человек, в июле — 8,8 млн, а в августе — рекордные 10,3 млн человек ежедневно; медицинский отдел Г. Бьюкеса и Л. Шапиро снабдил лекарствами и инструментами свыше 16 тыс. больниц. К октябрю 1922 года, по мере нового урожая, американская помощь начала сворачиваться, хотя в 1922–1923 годах отношения осложнились возобновлением советского экспорта зерна за границу ради закупок оборудования.
- Европейская солидарность: полярный исследователь Фритьоф Нансен возглавил Международный комитет помощи России (объединивший 15 благотворительных обществ) и, несмотря на отказ Лиги Наций предоставить запрашиваемый кредит в 5 млн фунтов стерлингов после его речи 30 сентября 1921 года в Женеве, сумел доставить с сентября 1921 по сентябрь 1922 года 90,7 тыс. тонн продовольствия. Существенный вклад внесли также квакеры, Международный альянс «Спасём детей», Межрабпом, организация «Джойнт», миссия Ватикана и Чехословацкая республика, отправившая восемь санитарно-продовольственных эшелонов и принявшая 439 детей из голодающих регионов.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковую базу изучения голода 1921–1922 годов составляют три основные группы материалов. Первая включает официальные советские статистические сводки и правительственные отчёты — сборники «Итоги борьбы с голодом в 1921–1922 гг.» (ЦК Помгол, 1922), «Итоги Последгол» (1923) и демографические подсчёты Центрального статистического управления (ЦСУ), а также переписку В. И. Ленина и закрытые материалы Политбюро (включая опубликованные в 1998 году под редакцией Н. Н. Покровского и С. Г. Петрова документы кремлёвского архива по «делу № 23» об изъятии церковных ценностей и сводные ведомости ГПУ).
Вторая группа представлена делопроизводством международных гуманитарных миссий: архивами АРА в Гуверовском институте (документы Г. Гувера, У. Хаскелла, врачей Г. Бьюкеса и Л. Шапиро, благодарственные письма зампреда Помгола Л. Б. Каменева от мая 1922 года, статистические публикации Г. Фишера 1927 года) и материалами Международного комитета Красного Креста и миссии Ф. Нансена, включая фотохронику катастрофы.
Третью группу образуют свидетельства современников, публицистика и эго-документы: публикации газеты «Правда» и региональной прессы лета 1921 — начала 1922 года, послания патриарха Тихона от августа 1921 и 28 февраля 1922 года, дневники В. Г. Короленко (публиковавшиеся с 1921 года), социологический труд очевидца П. А. Сорокина «Голод как фактор» и художественно-документальные отклики 1920-х годов — повесть Г. Ибрагимова «Адәмнәр» («Люди», 1923) и повесть А. Неверова «Ташкент — город хлебный» (1923).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Демографические последствия голода 1921–1922 годов оказались сопоставимы с потерями крупнейших войн эпохи. По данным ЦСУ, общий дефицит населения в 1920–1922 годах достиг 5 млн человек (ту же цифру воспроизвела Большая советская энциклопедия в 1930 году), а современные комплексные исследования, в частности монография В. А. Полякова, оценивают совокупные потери от голода и сопровождавших его эпидемий не менее чем в 6 млн человек. В Поволжье и на Южном Урале смертность возросла в 3–5 раз (с 2,4–2,8 до 12,3–13,9 смертей на 100 жителей в год), а в Самарской и Челябинской губерниях, Башкирии и Области немцев Поволжья численность населения сократилась в среднем на 20,6%. Главный удар пришёлся по деревенской бедноте, не имевшей молочного скота: среди беспосевных крестьян смертность достигла 23,3% против 2,2% среди крупнопосевных.
Тяжёлым социальным следствием стала массовая детская беспризорность: к 1922 году по стране скиталось свыше 1,5 млн осиротевших или брошенных крестьянских детей, а смертность в переполненных приютах достигала 50%. В политическом плане катастрофа нанесла сокрушительный удар по позициям Русской православной церкви как автономного общественного института в ходе кампании 1922 года, но в то же время окончательно доказала руководству РКП(б) невозможность возврата к продразвёрстке и вынудила пойти на первое масштабное гуманитарное и дипломатическое взаимодействие с Западом (при отсутствии официального дипломатического признания со стороны США).
Дискуссии и оценки в историографии
В советской историографии (работы М. В. Горева 1922 года, Б. Кандидова 1932 года, а позднее — Ю. А. Полякова 1975 года и В. И. Белокопытова 1976 года) главной причиной трагедии объявлялись природная засуха и последствия Первой мировой войны и иностранной интервенции; помощь АРА и миссии Нансена оценивалась сдержанно либо подозрительно — вплоть до обвинений сотрудников гуманитарных организаций в шпионаже и скупке антиквариата, а кампания против духовенства трактовалась как вынужденное изъятие богатств ради спасения голодающих.
Современная российская и зарубежная историческая наука (труды В. А. Полякова 2007 года, В. Ф. Зимы 2015 года, М. Венера 1997 года, Н. Н. Покровского, А. В. Урядовой 2010 года, Ф. Н. Козлова 2012 года, Б. Патенода 2002 года, О. Файджеса и Р. Пайпса) пересмотрела эти оценки. Дискуссия сосредоточена на соотношении природного и политико-экономического факторов: хотя отдельные авторы (например, А. М. Кристкалн) называли засуху второстепенным обстоятельством по сравнению с аграрной отсталостью и разрухой, большинство исследователей подчёркивает, что сама уязвимость крестьянских хозяйств Поволжья и Южного Урала перед неурожаем 1921 года была рукотворно усилена завышенными продразвёрстками 1919–1921 годов. Столь же твёрдо в историографии укрепился вывод о спасительной роли АРА и европейских обществ, спасших от смерти миллионы людей, а также о том, что изъятие церковных ценностей 1922 года преследовало преимущественно политическую цель разгрома Церкви.
