Предпосылки и исторический контекст
К началу 1917 года Российская империя вступила в системный социально-экономический и политический кризис, обострённый затяжным участием в Первой мировой войне. Нарушение работы железнодорожного транспорта привело к перебоям в снабжении крупных промышленных центров топливом и продовольствием, вызвав остановку предприятий и стремительное нарастание социальной напряжённости. В верхах государства углублялся конфликт между императором и либерально-консервативной оппозицией IV Государственной думы, объединённой в Прогрессивный блок и требовавшей создания «правительства общественного доверия» или «ответственного министерства».
За неделю до переворота, 22 февраля (7 марта) 1917 года, Николай II выехал из Царского Села в Могилёв, в Ставку Верховного главнокомандующего, по настоянию вернувшегося из Крыма начальника штаба генерала М. В. Алексеева. Накануне отъезда министр внутренних дел А. Д. Протопопов заверил монарха в полном контроле над ситуацией в столице. Однако уже 23 февраля (8 марта) на Выборгской стороне Петрограда вспыхнули массовые забастовки и демонстрации (около 97 тысяч рабочих на 50 предприятиях), которые 24 февраля охватили до 200 тысяч бастующих, а в Ставке о масштабе волнений узнали лишь с двухдневным опозданием.
Реакция императора на поступавшие донесения носила жёсткий, но запоздалый характер. Вечером 25 февраля, получив телеграммы командующего Петроградским военным округом генерала С. С. Хабалова, военного министра М. А. Беляева и Протопопова, Николай II предписал Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией». Одновременно был приведён в действие указ о перерыве в заседаниях Государственной думы и Государственного совета. Расстрел демонстраций 26 февраля не подавил движение, а, напротив, спровоцировал перелом в настроении запасных частей столичного гарнизона.
Ход событий и ключевые механизмы
Восстание гарнизона и утрата столицы
Утром 27 февраля (12 марта) 1917 года началось вооружённое восстание Петроградского гарнизона: первой отказалась стрелять в народ учебная команда запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка во главе с фельдфебелем Т. И. Кирпичниковым, за ней последовали запасные батальоны Литовского и Преображенского полков. К вечеру численность восставших солдат выросла с 10 до 66 тысяч человек, к 1 марта достигнув около 170 тысяч. Восставшие захватили Арсенал (получив 40 тысяч винтовок и 30 тысяч револьверов), разгромили и сожгли ряд тюрем и здание Окружного суда. Днём 27 февраля в Таврическом дворце возникли два центра новой власти: Временный комитет Государственной думы во главе с председателем Думы М. В. Родзянко и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.
- Попытка силовой реакции Ставки (27–28 февраля): Николай II назначил 66-летнего генерал-адъютанта Н. И. Иванова командующим Петроградским военным округом с чрезвычайными полномочиями, направив с ним Георгиевский батальон и выделив с Северного и Западного фронтов восемь полков пехоты и кавалерии (в том числе Тарутинский, Бородинский, Севский, Орловский и казачьи полки). Поздним вечером 27 февраля великий князь Михаил Александрович и генерал Алексеев безуспешно убеждали императора немедленно сменить правительство и призвать к власти князя Г. Е. Львова.
- Изоляция царского поезда (28 февраля — 1 марта): В пятом часу утра 28 февраля литерные поезда Литера А и Литера Б отбыли из Могилёва в Царское Село. Тем временем в 13:50 того же дня депутат Думы А. А. Бубликов занял Министерство путей сообщения и взял под контроль железнодорожный телеграф, запретив движение воинских эшелонов к столице. В ночь на 1 марта на станции Малая Вишера из-за сведений о захвате Любани и Тосно царский поезд повернул назад на Бологое, а затем проследовал через станцию Дно в Псков, куда прибыл около 19 часов 1 марта.
- Перелом позиции высшего командования: В ночь с 28 февраля на 1 марта генерал Алексеев, получив из Петрограда обнадёживающие сообщения о контроле думского комитета над столицей, фактически приостановил карательную экспедицию генерала Иванова, указав на необходимость мирного урегулирования во избежание междоусобицы в тылу действующей армии.
Псковские переговоры и подписание акта отречения
В Пскове в штабе Северного фронта Николай II вступил в переговоры с главнокомандующим фронтом генералом Н. В. Рузским, который в ночь на 2 марта передал по прямому проводу позицию М. В. Родзянко: в столице уже не идёт речи об ответственном министерстве — сохранить династию можно лишь отречением императора в пользу наследника цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила. Утром 2 марта генерал Алексеев разослал командующим фронтами и флотами циркулярную телеграмму с изложением этой позиции. К полудню в Псков поступили ответы от главнокомандующих фронтами (Н. В. Рузского, А. Е. Эверта, А. А. Брусилова, В. В. Сахарова, великого князя Николая Николаевича) и командующего Балтийским флотом А. И. Непенина: весь высший генералитет счёл отречение единственным способом удержать армию на фронте и избежать гражданской войны.
Днём 2 марта Николай II первоначально согласился отречься в пользу сына, однако после беседы с лейб-медиком профессором С. П. Фёдоровым, подтвердившим неизлечимость гемофилии цесаревича Алексея, принял новое решение. Не желая расставаться с больным сыном, император решил отречься за себя и за наследника в пользу брата — великого князя Михаила Александровича. Вечером 2 марта в Псков прибыли делегаты Временного комитета Государственной думы А. И. Гучков и В. В. Шульгин. Император передал им уже подписанный машинописный манифест об отречении, датированный 2 марта 15 часами 5 минутами (скреплённый министром императорского двора графом В. Б. Фредериксом). На следующий день, 3 (16) марта 1917 года, в Петрограде великий князь Михаил Александрович, убедившись после совещания с думскими лидерами в отсутствии реальной опоры для сохранения престола, подписал акт об отказе от восприятия верховной власти впредь до решения Учредительного собрания.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция событий конца февраля — начала марта 1917 года опирается на обширный комплекс официальных актов, телеграфных лент прямого провода, стенограмм допросов Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства и мемуарной литературы участников. Центральным юридическим документом является Высочайший манифест от 2 (15) марта 1917 года, адресованный Начальнику штаба Ставки, где мотивы отречения прямо связываются с продолжением войны: «В эти решительные дни в жизни России, почли МЫ долгом совести облегчить народу НАШЕМУ тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственною Думою, признали МЫ за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с СЕБЯ Верховную власть». Принципиально важной представляется последующая клаузула документа, обязывавшая преемника править в «полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях», что фактически фиксировало переход к конституционному строю.
Критическое источниковедение требует сопоставления текста манифеста с дневниковыми записями Николая II, телеграммами Ставки и воспоминаниями очевидцев — генерала Д. Н. Дубенского, полковника А. А. Мордвинова, В. В. Шульгина, П. Н. Милюкова, подполковника Б. Н. Сергеевского, а также с перепиской с председателем Думы М. В. Родзянко («Положение серьёзное. В столице анархия. Правительство парализовано») и показаниями генерала С. С. Хабалова в Чрезвычайной следственной комиссии (признававшего, что приказ царя прекратить беспорядки «завтра же» «хватил его обухом»). Существенную роль в введении этих свидетельств в научный оборот сыграл документальный сборник под редакцией П. Е. Щеголева (1927), объединивший дневники, телеграммы и записки ключевых участников псковских и могилёвских событий. Разночтения в мемуарах (например, в деталях ночных совещаний в Ставке и степени осведомлённости свиты о манёврах думцев) указывают на сильное влияние последующей политической борьбы на ретроспективные оценки очевидцев.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Отречение Николая II и последовавший за ним отказ великого князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти означали окончание более чем трёхсотлетнего правления дома Романовых (с 1613 года) и фактическое падение монархической государственности в России. Поскольку Михаил Александрович передал вопрос о будущем государственном устройстве на усмотрение будущего Учредительного собрания и призвал граждан подчиниться Временному правительству, последнее обрело формальную преемственность власти, но одновременно оказалось в положении временного, переходного органа с ограниченной легитимностью.
В среднесрочной перспективе исчезновение сакрального центра самодержавия резко ускорило распад старого административного и силового аппарата. Уже 7 (20) марта Временное правительство постановило лишить свободы отрёкшегося императора и его семью; 8 марта Николай II простился с чинами Ставки и был доставлен в Царское Село. В армии и провинции освобождение от прежней присяги (особенно в условиях действия Приказа № 1 Петроградского совета) подорвало единоначалие и дисциплину, усилило децентрализацию и центробежные тенденции на национальных окраинах. В долгосрочном плане март 1917 года открыл восемь месяцев острой борьбы за государственную власть («двоевластие», серия правительственных кризисов, выступление Корнилова), завершившейся Октябрьской революцией, Гражданской войной и трагической гибелью бывшей императорской семьи в июле 1918 года.
Дискуссии и оценки в историографии
В исторической науке и публицистике вокруг событий 2 (15) марта 1917 года сложилось несколько устойчивых дискуссионных направлений. Первый узел споров связан с юридической стороной отречения: государственно-правовая критика (развивавшаяся преимущественно в эмиграции) отмечала, что Свод законов Российской империи не предусматривал ни самого института отречения царствующего монарха, ни тем более права отрёкшегося государя лишать престола малолетнего сына и передавать корону младшему брату. Сторонники прагматического подхода, напротив, подчёркивают, что в условиях революции правовые нормы уже не определяли ход событий, а решение Николая II диктовалось стремлением не разлучаться с тяжело больным сыном и избежать кровопролитной борьбы внутри страны.
Второе крупное направление полемики касается соотношения стихийного народного взрыва и верхушечного заговора. Советская историография (включая работы периода 1920-х — 1980-х годов) трактовала отречение как вынужденную капитуляцию царизма перед массовой революцией рабочих и солдат, причём думская оппозиция и генералитет рассматривались как силы, пытавшиеся спасти монархию путём замены персоны монарха. Напротив, ряд эмигрантских и зарубежных исследователей — в частности Г. М. Катков, отчасти С. П. Мельгунов, а позднее и современные российские историки (В. Ж. Цветков, К. М. Александров) — акцентируют роль заблаговременных планов либеральных кругов (кружок А. И. Гучкова), активного посредничества и дезинформации со стороны М. В. Родзянко, а также позиции генерала М. В. Алексеева, фактически заблокировавшего движение экспедиции Н. И. Иванова и организовавшего телеграфный «плебисцит» командующих фронтами. В современной исторической науке преобладает синтетическая оценка, соединяющая глубокие социально-экономические предпосылки кризиса с критической ролью управленческого паралича в Ставке и раскола между монархией и политической элитой.
