Предпосылки и исторический контекст
К началу 1917 года российское самодержавие оказалось в глубокой политической и социально-экономической изоляции. После того как в августе 1915 года Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего и фактически удалился в Ставку в Могилёв, управление тылом перешло под растущее влияние императрицы Александры Фёдоровны и кружка Г. Е. Распутина. «Министерская чехарда» и череда скандалов породили в обществе и армии слухи о «глупости или измене» на верхушке власти (знаменитая речь лидера кадетов П. Н. Милюкова в IV Государственной думе 1/14 ноября 1916 г.). Думский Прогрессивный блок (кадеты и октябристы) и общественные союзы военного времени — Земгор и Центральный военно-промышленный комитет (ЦВПК) во главе с А. И. Гучковым — требовали создания «ответственного министерства» (фактического перехода к конституционной монархии). С осени 1916 года к этим требованиям присоединилась даже «великокняжеская фронда» родственников царя (включая великих князей Николая Михайловича и Павла Александровича), а после убийства Распутина 16 (29) декабря 1916 года в кругах Гучкова, Н. В. Некрасова, М. И. Терещенко, Г. Е. Львова и ряда генералов (Н. В. Рузский, А. М. Крымов) обсуждались планы принудительного отречения Николая II.
Не менее разрушительной оказалась экономическая и военная подоплёка кризиса. Военная гиперинфляция вызвала рост денежной массы в обращении на 600 % и скачок цен к началу 1917 года в 4–5 раз; несмотря на высокие заработки на отдельных оборонных гигантах (на Обуховском заводе, где прожиточный минимум семьи из трёх человек в феврале 1917 года оценивался в 169 руб., средняя зарплата достигала 300 руб.), в среднем по стране реальная зарплата рабочих упала с 22 до 16,6 руб. (в довоенных ценах). Хотя зерновой баланс страны оставался достаточным (урожай 1916 года дал излишек в 444 млн пудов при прежних запасах около 500 млн пудов), из-за нехватки рабочих рук (14,9 млн мобилизованных, которых лишь частично заменяли до 808 тыс. военнопленных и 250 тыс. беженцев), транспортного кризиса и инфляции крестьяне и помещики придерживали зерно. Объявленная в декабре 1916 года министром А. А. Риттихом продразвёрстка на 772 млн пудов провалилась (заготовки составили лишь 20–30 % плана, недопоставки фронту достигали 50–67 %), что вызвало перебои со снабжением Петрограда и решение о введении хлебных карточек. Наконец, роковой ошибкой властей стало превращение бурлящей столицы в гигантскую перевалочную базу для 180-тысячного гарнизона плохо обученных запасных батальонов и «четвёртой очереди» ратников (старая гвардия потеряла на фронте до 70 % довоенного состава), уже показавших ненадёжность в ходе октябрьских стачек 1916 года, и арест в ночь на 27 января (9 февраля) 1917 года меньшевистской Рабочей группы ЦВПК К. А. Гвоздева.
Ход событий и ключевые механизмы
Восьмидневная революция в Петрограде стремительно прошла путь от локальных рабочих забастовок и хлебных очередей до полного паралича имперской власти и распада династии Романовых (даты ниже даны по старому стилю с указанием нового стиля в скобках).
1. От хлебных волнений к всеобщей стачке (21–26 февраля / 6–11 марта 1917 года)
- Забастовка на Путиловском и женский марш: 21–22 февраля администрация объявила локаут на крупнейшем Путиловском заводе, выбросив на улицы 36 тыс. рабочих; 22 февраля Николай II отбыл из Царского Села в Ставку. 23 февраля (8 марта, в Международный женский день) на улицы вышли работницы текстильных фабрик и рабочие Выборгской стороны с лозунгами «Хлеба!» и «Долой самодержавие!»; к 24 февраля бастовало около 200 тыс. человек, а казаки начали уклоняться от разгона толпы.
- Всеобщая забастовка и применение оружия: 25 февраля стачка стала всеобщей (свыше 300 тыс. участников). По требованию царя командующий Петроградским военным округом генерал С. С. Хабалов 26 февраля применил боевое оружие (на Знаменской площади погибло около 40 демонстрантов), а Николай II распустил Госдуму; однако вечером солдаты 4-й роты запасного батальона Павловского полка уже открыли огонь по полиции.
2. Вооружённое восстание и рождение двоевластия (27–28 февраля / 12–13 марта)
- Переход гарнизона на сторону народа: утром 27 февраля (12 марта) восстала учебная команда Волынского полка во главе с унтер-офицером Т. И. Кирпичниковым, увлекшая за собой Преображенский и Литовский полки (число восставших солдат к вечеру превысило 66 тыс., а на следующий день — весь гарнизон). Восставшие захватили Арсенал, Главпочтамт, вокзалы и тюрьмы, освободив политзаключённых и членов Рабочей группы ЦВПК. Полиция (всего около 3,5 тыс. человек) не смогла сдержать восстание.
- Два центра власти в Таврическом дворце: в тот же день в Таврическом дворце были сформированы Временный комитет Государственной думы под председательством М. В. Родзянко (взявший на себя поддержание порядка и арест царских министров) и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов (председатель — меньшевик Н. С. Чхеидзе, зампред — А. Ф. Керенский), вскоре издавший Приказ № 1 по гарнизону. Отправленная Ставкой карательная экспедиция генерала Н. И. Иванова застряла на подступах к столице и была отозвана.
3. Отречение Николая II и распространение революции (1–9 / 14–22 марта)
- Кризис в Пскове и отречение: выехавший из Могилёва царский поезд был остановлен и направлен в Псков (штаб Северного фронта генерала Н. В. Рузского). После того как 1–2 марта начальник штаба Ставки генерал М. В. Алексеев разослал телеграммы и получил единогласные ответы командующих всеми фронтами и флотами (включая вел. кн. Николая Николаевича, А. А. Брусилова, А. Е. Эверта) с рекомендацией отречения, а попытка великих князей (Кирилла, Михаила и Павла) провести конституционный «великокняжеский манифест» запоздала, вечером 2 (15) марта Николай II подписал акт отречения за себя и за больного сына Алексея в пользу брата Михаила Александровича.
- Отказ Михаила и победа новой власти: 3 (16) марта великий князь Михаил Александрович подписал акт об отказе от престола вплоть до решения вопроса о форме правления Учредительным собранием. 2 марта было объявлено образование Временного правительства во главе с князем Г. Е. Львовым (П. Н. Милюков, А. И. Гучков, А. Ф. Керенский и др.). Уже 1 марта революция победила в Москве, сопровождалась жёсткими восстаниями и самосудами над офицерами на Балтийском флоте (Кронштадт, Гельсингфорс), а в течение марта утвердилась по всей стране; 7 марта была принята новая государственная присяга, поддержанная 9 марта посланием Святейшего Синода.
Источниковедческая база и свидетельства
События Февральской революции детально документированы благодаря обилию дневников, телеграфных лент, следственных протоколов и ведомственной статистики. Предреволюционную атмосферу паники в верхах ярко зафиксировал генерал Отдельного корпуса жандармов А. И. Спиридович в записи от 20 февраля (5 марта) 1917 года: современники отмечали, что после убийства Распутина «все ждут какого-то переворота», а министр внутренних дел А. Д. Протопопов не владеет обстановкой. Экономический срез кризиса подтверждается телеграммами М. В. Родзянко о крахе продразвёрстки (лишь 4 млн пудов разверстанных волостями из 772 млн), речью В. В. Шульгина от 18 февраля и статистическими анкетами рабочего бюджета Обуховского завода (февраль 1917 г.), а также данными С. Г. Струмилина о введении карточек.
Критическое значение для проверки политических мифов имеют материалы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства (март–октябрь 1917 г.), допросившей сотни высших царских сановников и полностью опровергшей слухи об «измене» императрицы Александры Фёдоровны или существовании прямых проводов с Берлином. Механизм отречения реконструируется по телеграфным переговорам Ставки, штаба Северного фронта в Пскове и Думы, а также мемуарам П. Н. Милюкова, А. И. Гучкова, А. И. Деникина и британского посла Дж. Бьюкенена. Наконец, важнейший, долгое время остававшийся в тени пласт источников раскрыт в работах М. А. Бабкина: тексты определений Святейшего Синода № 1277 и № 1280 от 9 марта 1917 года и формула новой присяги от 7 марта показывают, что церковная иерархия оперативно легитимировала свержение монархии до формального разрешения паствы от прежней клятвы императору.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Главным историческим итогом Февральской революции стало падение самодержавия и прекращение 304-летнего правления династии Романовых. Временное правительство в первые же дни провозгласило политическую амнистию, свободу слова, печати, собраний и стачек, отменило сословные, национальные и вероисповедные ограничения, распустило полицию и жандармерию (заменив их «народной милицией») и объявило курс на созыв Учредительного собрания на основе всеобщего избирательного права. События в России вызвали восторженный отклик союзников по Антанте и США, укрепив идеологическое обоснование мировой войны как борьбы демократий против центральноевропейских автократий.
Однако способ достижения «февральской легитимности» заложил фундамент последующей дестабилизации государства. Двоевластие с Петросоветом (контролировавшим армию, транспорт и рабочие массы), упразднение традиционного полицейского аппарата и кризис дисциплины в армии (усугублённый Приказом № 1 и морально-правовой коллизией нарушения прежней воинской присяги) резко ослабили исполнительную власть. Откладывание Временным правительством решения ключевых вопросов — о выходе из войны и о передаче земли крестьянам — до Учредительного собрания создало вакуум власти, который через весенне-осенние кризисы привёл к радикализации масс и Октябрьской революции 1917 года.
Дискуссии и оценки в историографии
Вокруг причин, движущих сил и характера Февральской революции сформировались три крупные историографические линии. Первая касается соотношения стихийного народного восстания и элитного заговора. Советская историография (И. И. Минц, П. В. Волобуев, И. П. Лейберов) рассматривала Февраль как закономерную буржуазно-демократическую революцию, где решающую роль сыграли петроградский пролетариат и солдатские массы при пассивном присоединении либеральной буржуазии. Напротив, многие авторы русского зарубежья (особенно Г. М. Катков в фундаментальной монографии «Февральская революция») выдвигали на первый план деятельность думских лидеров, общественных комитетов, генеральского окружения (М. В. Алексеева, Н. В. Рузского) и даже закулисных политических кружков, фактически вынудивших Николая II к отречению. Современный историографический синтез (Ц. Хасегава, Р. Пайпс, Б. И. Колоницкий, С. В. Куликов) объединяет оба измерения: стихийный бунт рабочих и запасных солдат в Петрограде обрушил власть именно потому, что к февралю 1917 года монархия лишилась поддержки элит, генералитета, думцев и даже собственных великих князей («великокняжеской фронды»).
Вторая дискуссия связана с экономическими причинами взрыва и концепцией «тыл против фронта». Если П. Б. Струве, С. П. Мельгунов и Р. Пайпс, ссылаясь на свидетельства С. С. Хабалова и наличие запасов муки в Петрограде, настаивали на преобладании политических факторов, то С. А. Нефёдов на базе расчёта реальных зарплат и продовольственного баланса доказывает остроту продовольственного и инфляционного шока в городах. При этом военные историки (Б. Пэрс, А. А. Керсновский) обращают внимание на контраст между относительной стабильностью фронта к началу 1917 года (после успехов 1916 г.) и моральным разложением тыла и скученных запасных батальонов. Наконец, современные исследователи развенчивают старый публицистический миф о «бескровности» Февраля, указывая на более чем 1300–1400 убитых и раненых в Петрограде, расправы над офицерами на Балтийском флоте и глубокий канонический и правовой разрыв, вызванный поспешной отменой прежней государственной присяги.
