Предпосылки и исторический контекст
События 1711 года во внутренней и внешней политике Петра I были связаны неразрывной причинно-следственной связью. После Полтавской победы 1709 года шведский король Карл XII укрылся в османских Бендерах. Опираясь на активную французскую дипломатию и заинтересованность крымского хана Девлет II Гирея, Карл добился дипломатического реванша: 20 ноября (1 декабря) 1710 года Османская империя объявила войну России, выступив против укрепления русских позиций на Азовском море и влияния Петербурга в Речи Посполитой. Россия оказалась перед угрозой войны на два фронта — одновременно на Балтике и на Дунае.
Необходимость личного выезда монарха в дальний южный поход обнажила острый управленческий кризис в центре страны. Старая Боярская дума к этому времени фактически сошла со сцены, заменявшая её «Консилия министров» не имела прочной юридической институционализации, а первая губернская реформа 1708 года передала значительную часть налоговых сборов на места, ослабив единый финансовый и административный контроль. Чтобы предотвратить управленческий паралич, обеспечить мобилизацию рекрутов, денег и провианта в условиях отсутствия царя, требовалось учредить полномочный коллегиальный орган верховной администрации.
Во внешнеполитическом плане русское командование рассчитывало опередить сосредоточение османских сил, перенести войну на Дунай и поднять антиосманское восстание православных народов Балкан и Дунайских княжеств. Весной 1711 года, 13 (24) апреля, был заключён секретный Луцкий договор с молдавским господарём Дмитрием Кантемиром, перешедшим в российское подданство и обещавшим снабжение и войско; аналогичные тайные переговоры велись с валашским господарём Константином Брынковяну и представителями Сербии и Черногории.
Ход событий и ключевые механизмы
Учреждение Правительствующего сената (февраль — март 1711 года)
Накануне отъезда в действующую армию Пётр I подписал указ от 22 февраля (5 марта) 1711 года: «Определили быть для отлучек наших Правительствующий Сенат, для управления». В первоначальный персональный состав вошли девять представителей высшей знати и новой администрации (граф И. А. Мусин-Пушкин, боярин Т. Н. Стрешнев, князья П. А. Голицын — вскоре заменённый А. А. Курбатовым в силу иных назначений — М. В. Долгорукий, Г. А. Племянников, Г. И. Волконский, а также М. М. Самарин, В. А. Апухтин и Н. П. Мельницкий) при обер-секретаре Анисиме Щукине. Решения принимались коллегиально («общим советом»), а указам Сената предписывалось повиноваться «под жестоким наказанием или и смертию» наравне с царскими.
- Уточнение компетенции (указы 2 и 5 марта 1711 года): на Сенат возлагались организация «нелицемерного» суда, максимальное сокращение «напрасных» расходов и мобилизация доходов («понеже деньги суть артериею войны»), сбор рекрутов, сыск дворян, уклонявшихся от службы, а также регулирование казённых монополий и внешней торговли (солью, китайским и персидским торгами).
- Институт фискалов и Расправная палата: для тайного надзора за деятельностью ведомств, борьбы с казнокрадством и судебными злоупотреблениями («ябедничеством») при Сенате учредили особую службу фискалов во главе с обер-фискалом А. Я. Нестеровым, а также судебную Расправную палату.
Прутский поход и окружение у Новых Станилешт (весна — июль 1711 года)
В мае — июне 1711 года русская армия под командованием генерал-фельдмаршала Б. П. Шереметева и самого Петра I (около 38–40 тысяч регулярных войск при 114–160 орудиях, к которым присоединился 5–6-тысячный молдавский корпус Д. Кантемира) переправилась через Днестр и углубилась в Молдавию вдоль реки Прут. Однако стратегическая обстановка быстро стала критической: засуха и налёт саранчи уничтожили пастбища, тыловые провиантские обозы отстали из-за организационных просчётов, а валашский господарь К. Брынковяну, опасаясь османов, отказался от обещанного выступления и снабжения русских полков.
Тем временем огромная армия великого визиря Балтаджи Мехмед-паши (около 120 тысяч турецких войск при более чем 400 орудиях) в союзе с 70-тысячной конницей крымского хана Девлет II Гирея форсировала Дунай, перерезала коммуникации и 9 (20) июля 1711 года окружила ослабленный голодом и зноем русский лагерь на правом берегу Прута у урочища Новые Станилешти. С 8 по 10 (19–21) июля русская пехота и драгуны мужественно отразили яростные атаки янычар и татарской конницы, нанеся неприятелю многотысячные потери, однако армия была прижата к реке, отрезана от подвоза воды, испытывала острый дефицит продовольствия и стремительно расходовала оставшиеся боеприпасы.
Прутский мирный договор 12 (23) июля 1711 года
На экстренном военном совете русское командование пришло к выводу о невозможности прорыва с обозом и риске гибели или пленения всей действующей армии и самого царя. В турецкий лагерь были направлены переговорщики — вице-канцлер барон П. П. Шафиров и граф М. Б. Шереметев (сын фельдмаршала). Благодаря гибкой дипломатии Шафирова, заинтересованности самого великого визиря в скорейшем завершении войны до прибытия европейских и шведских интриганов, а также крупным денежным подношениям 12 (23) июля 1711 года был подписан Прутский мирный договор.
- Территориальные и военные уступки: Россия возвращала Османской империи завоёванный в 1696 году Азов с прилегающей территорией и обязывалась срыть новопостроенные южные крепости Таганрог, Каменный Затон и Богородицк, ликвидировав Азовский флот.
- Политические обязательства и спасение армии: Россия обещала не вмешиваться во внутренние дела Речи Посполитой и казачества и не препятствовать возвращению Карла XII в Швецию; взамен русская армия в полном боевом порядке — с оружием, артиллерией и знамёнами — вышла из окружения к своим границам, а П. П. Шафиров и М. Б. Шереметев остались в Стамбуле в качестве заложников исполнения договора.
Источниковедческая база и свидетельства
История учреждения Сената документирована в законодательных памятниках петровской эпохи — прежде всего в указах февраля–марта 1711 года, текстах сенаторской присяги, протоколах первых заседаний и «журналах» присутствия, опубликованных в «Полном собрании законов Российской империи» (Т. IV) и в академическом корпусе Н. А. Воскресенского «Законодательные акты Петра I» (1945), где сохранены черновые редакции и собственноручные правки царя. Исключительно ценный материал для реконструкции работы нового органа и одновременного хода Прутской кампании содержит XI том «Писем и бумаг императора Петра Великого» (1962–1964), фиксирующий переписку Петра I с Сенатом, Б. П. Шереметевым, Ф. М. Апраксиным и П. П. Шафировым.
Военно-дипломатическая сторона Прутского похода освещена в походных журналах русской армии, донесениях П. П. Шафирова из стамбульского плена (где он отстаивал окончательное подтверждение условий в Адрианопольском мире 1713 г.), записках иностранных наблюдателей и офицеров на русской службе (бригадира Моро де Бразе, датского посланника Юста Юля), а также в османских хрониках (в частности, Мехмеда Рашида) и донесениях крымских и польско-шведских резидентов, введённых в научный оборот востоковедами XX века. При этом историки критически относятся к ряду поздних анекдотов и легенд XVIII столетия (например, о решающей роли драгоценностей Екатерины Алексеевны при подкупе великого визиря или о подлинности знаменитого «письма из-под Прута» с запретом исполнять указы царя в случае его пленения).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Итоги 1711 года оказались диаметрально противоположными во внутренней политике и на южном внешнеполитическом направлении, но в совокупности спасли петровское государство от стратегического краха. Созданный как временная антикризисная комиссия «для отлучек государя», Правительствующий сенат не прекратил существования после возвращения Петра I с Прута, а эволюционировал в постоянное высшее учреждение Российской империи. Именно Сенат преодолел распад центральной администрации после губернской реформы 1708 года, стал координатором будущей коллежской реформы (1717–1720) и ядром системы надзора за бюрократией, увенчавшейся в 1722 году учреждением должности генерал-прокурора — «ока государева».
Прутский мирный договор стал тяжёлым поражением южной политики Петра I: Россия на десятилетия утратила выход к Азовскому и Чёрному морям, потеряла созданный колоссальными жертвами Азовский флот и крепости Приазовья, а земли Молдавии подверглись турецкому разорению, вынудившему Дмитрия Кантемира и тысячи его сторонников переселиться в Россию. Тем не менее дипломатическое искусство Шафирова позволило избежать катастрофы, подобной шведской под Полтавой: сохранив боеспособную главную армию, Пётр I уже в 1712–1714 годах перебросил силы на северный театр, развернул победоносные кампании в Померании и Финляндии и в итоге выиграл Северную войну, закрепив статус России как европейской империи.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии сложились две масштабные традиции изучения событий 1711 года. Институциональную природу Правительствующего сената дореволюционные историки права (А. Д. Градовский, «Высшая администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры», 1866; С. А. Петровский, «О Сенате в царствование Петра Великого», 1875) и либерально-государственная школа (П. Н. Милюков, В. О. Ключевский) трактовали через дилемму импровизации и европейской рационализации: Сенат заполнил вакуум, возникший после упразднения приказов, и стал высшим распорядительным и судебным институтом, хотя первоначально соединял несовместимые контрольные и исполнительные функции. Современная историческая школа (Н. И. Павленко, Е. В. Анисимов, «Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого», 1997) подчёркивает чрезвычайный, военно-мобилизационный характер Сената 1711 года и его включение в жёсткую вертикаль полицейского абсолютизма.
Вокруг Прутского похода дискуссия не утихает со времён С. М. Соловьёва и Е. В. Тарле, рассматривавших кампанию как тяжёлый военно-дипломатический просчёт и поражение, вызванное переоценкой сил балканских союзников и пренебрежением логистикой. Востоковед С. Ф. Орешкова («Русско-турецкие отношения в начале XVIII в.», 1971) на базе османских источников показала, что Порта вовсе не была пассивным объектом шведских интриг, а защищала собственные геополитические интересы в Причерноморье, причём великий визирь сознательно избегал полного уничтожения русской армии ради выгодного и быстрого мира. Острую полемику вызвала концепция военного историка В. А. Артамонова («Турецко-русская война 1710–1713 гг.», 2019), доказывающего, что в боях 8–10 июля русская армия у Новых Станилешт не была побеждена в военном отношении, нанесла янычарам тяжёлый урон и сохраняла боеспособность, а тяжесть Прутских условий стала следствием тылового провала и политического страха руководства перед риском гибели всей армии.
