Предпосылки и исторический контекст
К началу 1730-х годов юго-восточная окраина Российской империи — пространство от Средней Волги и Прикамья до Яика и степей Западного Казахстана — оставалась неустойчивой зоной, где пересекались торговые интересы империи, кочевые маршруты казахов и калмыков, вотчинные земли башкир и политическое влияние Джунгарского ханства. Ещё при Петре Великом Россия стремилась наладить защищённые пути к рынкам Бухары, Хивы и далее к Индии, однако трагический финал Хивинской экспедиции А. Бековича-Черкасского (1717) показал невозможность глубокого проникновения в Среднюю Азию без создания прочного тылового и пограничного плацдарма на Южном Урале.
В 1720-е годы расстановка сил в степи резко изменилась. После смерти хана Тауке (Тявки) и междоусобиц среди его преемников на казахские земли обрушился мощный натиск джунгар («Годы великого бедствия»). Потеряв присырдарьинские города, включая Ташкент и Туркестан, кочевья Младшего и Среднего жузов сместились на север и запад — к верховьям Тобола, Ори, Уя, Эмбы и к Яику. Это вызвало ожесточённые столкновения за пастбища с волжскими калмыками, башкирами и яицкими казаками. В поисках внешнеполитической опоры против джунгар и внутренних соперников хан Младшего жуза Абулхаир летом 1730 года направил посольство к уфимскому воеводе с просьбой о принятии российского подданства. Для Петербурга этот шаг открывал долгожданную перспективу прекращения степных набегов, освобождения русских пленников, вывозившихся на невольничьи рынки Хивы и Бухары, а также обеспечения охраны купеческих караванов.
Осенью 1731 года в степь был направлен опытный переводчик Коллегии иностранных дел мурза А. И. Тевкелев. Преодолев сопротивление части казахских султанов и старшин, 10 (21) октября 1731 года он принял присягу Абулхаира и ряда влиятельных предводителей Младшего жуза. В своих доношениях 1732–1733 годов Тевкелев подробно описал не только политические причины сближения хана с Россией, но и его просьбу построить на реке Орь укреплённый город, который служил бы опорой и убежищем в случае военной угрозы. Одновременно 1732–1734 годы стали временем широкой активизации экспедиционной и морской политики правительства Анны Иоанновны: при непосредственном участии обер-секретаря Сената, выдающегося географа и картографа И. К. Кирилова разрабатывались планы Второй Камчатской экспедиции (указы 1732 года), готовился первый печатный «Атлас Всероссийской империи», а русский флот возобновлял боевые и транспортные походы на Балтике (кампания к Данцигу в 1734 году) и южных реках. На этом фоне созрел замысел объединить дипломатическое закрепление степи, строительство нового торгового центра и организацию речного и перспективного морского судоходства в единой государственной экспедиции.
Ход событий и ключевые механизмы
Разработка проекта и учреждение «Известной экспедиции» (1732–1734)
В 1732–1734 годах И. К. Кирилов, обобщив сведения сибирских и уфимских канцелярий, карты собственного собрания и материалы посольства Тевкелева, подготовил развёрнутую программу освоения края — «Изъяснение о киргиз-кайсацкой и каракалпакской ордах». В отличие от узкооборонительных проектов прошлого, план Кирилова носил комплексный военно-административный, торгово-экономический и научно-географический характер:
- Институциональное оформление: 1 мая 1734 года императрица Анна Иоанновна утвердила проект Кирилова, учредив особое ведомство, первоначально именовавшееся в секретной переписке «Известной экспедицией», а вскоре получившее название Оренбургской; 18 мая 1734 года Кирилов получил официальную инструкцию начальника экспедиции, а 7 июня 1734 года была дана знаменитая Жалованная грамота («Привилегия») будущему городу Оренбургу.
- Торгово-колонизационная концепция: город у впадения Ори в Яик задумывался как открытый евразийский торговый узел — «для отворения пути в Бухары, в Водокшан, в Балк и в Индии». «Привилегия» разрешала селиться и вести торговлю в нём российскому купечеству и мастеровым (за исключением беглых крестьян и обязанных службой), европейским и азиатским купцам, башкирам, казахам, каракалпакам и калмыкам с правом свободного выезда и вероисповедной терпимостью.
- Многопрофильный штат: в распоряжение Кирилова выделялись регулярные солдаты и драгуны, яицкие и уфимские казаки, геодезисты, рудознатцы, врачи, переводчики, а также иностранные специалисты (в частности, живописец и исследователь Джон Кастл).
Военно-морской и речной компонент: от Камы и Белой к плану Аральского флота
Характерной чертой кириловского проекта, отражавшей петровскую традицию выхода к морям через систему речных артерий, стало включение в состав сухопутно-степной по географии экспедиции полноценного военно-морского и судостроительного звена:
- Морская команда: в 1734 году по требованию Кирилова из Адмиралтейства к экспедиции были прикомандированы флотские офицеры (включая поручика П. С. Бахметева), штурманы, матросы, плотники, конопатчики и опытный галерный мастер Фёдор Базанин с учениками. Морским чинам поручались гидрографические промеры, организация водного транспорта и постройка судов.
- Речной поход и снабжение: тяжёлая артиллерия, боеприпасы, казна, провиант и корабельные снасти доставлялись из центральной России и Поволжья к Уфе по Волге, Каме и Белой. В июне 1736 года, когда обстановка в Башкирии крайне обострилась, речной маршрут по Белой, Каме и Волге стал решающей коммуникацией: суда, снаряжённые под руководством морских чинов и П. С. Бахметева, перевезли основную часть людей, имущества и казны экспедиции из района Уфы к Самаре и Симбирску, где была развёрнута новая тыловая база.
- Аральский военно-морской замысел: в перспективе Кирилов рассчитывал не ограничиваться устьем Ори, а продвинуться к Аральскому морю, основать российскую пристань у впадения Сырдарьи и спустить там вооружённые суда. Предполагалось заготовить и собрать в разобранном виде небольшие морские и речные корабли на приуральских верфях, перевезти их по степи к Аралу, вновь собрать и использовать для охраны торговых караванов, борьбы с разбоями и разведки водного пути вверх по Амударье в глубь Средней Азии.
- Причины неосуществления аральского похода: на практике уже в 1735–1736 годах выяснилось, что слабая изученность безводных степей и песков между Яиком и Аральским морем, отсутствие достаточных запасов строевого леса и вьючного транспорта делают переброску судовых корпусов и такелажа в те годы непосильной, а вспыхнувшее Башкирское восстание немедленно поглотило все военные и финансовые ресурсы экспедиции.
Основание Оренбурга и Башкирское восстание (1735–1736)
Летом 1734 года Кирилов выступил из Петербурга через Москву и Казань, прибыв осенью в Уфу, которая стала первой базой экспедиции. Весной 1735 года, несмотря на тревожные вести о брожении среди башкирских волостей, отряд двинулся на юг через башкирские земли. В августе 1735 года у слияния рек Орь и Яик была заложена первоначальная Оренбургская крепость (ныне город Орск). Однако активное продвижение войск, изъятие земель под крепости и постои, слухи о введении новых податей и лишении вотчинного самоуправления спровоцировали летом 1735 года масштабное Башкирское восстание (1735–1740), охватившее все четыре дороги исторического Башкортостана во главе с Кильмяком Нурушевым, Тюлькучурой Алдагуловым и другими предводителями.
С осени 1735 по 1736 год экспедиция оказалась фактически в состоянии осадной войны. Обозы перехватывались, связь Оренбурга с Уфой прерывалась, и Кирилов, совершив зимой 1735/36 года поездку в столицу за полномочиями и подкреплениями, перешёл к жёстким карательным действиям. Для подавления сопротивления была учреждена Комиссия башкирских дел (вначале во главе с генерал-лейтенантом А. И. Румянцевым), а императорские указы февраля 1736 года санкционировали конфискации, разрушение мятежных деревень и рекрутские изъятия. Отряды самого Кирилова и майора А. И. Тевкелева провели в 1736 году серию суровых карательных рейдов (включая трагическое сожжение деревни Сеянтус в январе 1736 года). Одновременно строилась сеть крепостей и форпостов вдоль Яика и Самарской линии. Напряжённая работа в тяжелейших условиях подорвала здоровье Кирилова: в апреле 1737 года он скончался от болезни в Самаре, передав незавершённое дело В. Н. Татищеву.
Источниковедческая база и свидетельства
История замысла, военно-морской подготовки и первого этапа деятельности Оренбургской экспедиции опирается на обширный комплекс документальных, картографических и нарративных источников XVIII века:
- Материалы Коллегии иностранных дел и Сената: ключевые акты сосредоточены в фонде «Киргиз-кайсацкие дела» (ныне РГАДА), а также в бумагах Оренбургской экспедиции и Комиссии башкирских дел. Среди них — доношения А. И. Тевкелева из степи (в том числе от 5 января 1732 года с изложением мотивов Абулхаир-хана и угроз джунгарской экспансии), «Изъяснение» И. К. Кирилова, сенатские штаты экспедиции, фиксирующие прикомандирование матросов и галерного мастера Ф. Базанина, а также уфимские и самарские рапорты 1734–1736 годов о судостроении и речном сплаве по Белой и Каме.
- Законодательные памятники: Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ) сохранило императорскую инструкцию Кирилову от 18 мая 1734 года, «Привилегию» Оренбургу от 7 июня 1734 года и суровые указы февраля 1736 года, регламентировавшие подавление башкирского выступления. Сопоставление «Привилегии» 1734 года и указов 1736 года наглядно показывает противоречие между либерально-меркантилистской риторикой привлечения азиатских народов к мирной торговле и жёсткостью имперской военной администрации в момент кризиса.
- Труды П. И. Рычкова: важнейшим повествовательным источником служат «История Оренбургская (1730–1750)» и «Топография Оренбургская» Петра Ивановича Рычкова — бухгалтера, а затем и историка экспедиции, участвовавшего в делах края с первых шагов Кирилова и ставшего первым членом-корреспондентом Петербургской академии наук. Опираясь на подлинные журналы и переписку, Рычков зафиксировал и мотивы выбора устья Ори, и трудности снабжения, и обстоятельства переносов города.
- Критическая оценка источников: официальные рапорты Кирилова, Тевкелева и Румянцева нередко преуменьшали масштаб сопротивления в Башкирии и степень самостоятельности казахских родов в ордах Абулхаира. В то же время переписка по адмиралтейской части и ведомственные ведомости о падеже лошадей и нехватке провианта дают гораздо более реалистичную картину технических пределов российского продвижения в степь в середине 1730-х годов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя Кирилову не удалось при жизни ни завершить усмирение Башкирии, ни вывести российские корабли на просторы Аральского моря, запущенная в 1732–1736 годах Оренбургская экспедиция имела фундаментальные геополитические, административные и экономические последствия для Евразии:
- Создание Оренбурга и пограничных линий: уже при преемнике Кирилова В. Н. Татищеве (1737–1739) стало очевидно, что устье Ори затапливается весенними половодьями, вследствие чего в 1739–1741 годах была предпринята попытка переноса города на Красную гору (ныне Красногорская крепость), а старый город стал Орской крепостью. Окончательно Оренбург был заложен 19 (30) апреля 1743 года при впадении Сакмары в Яик новым начальником комиссии И. И. Неплюевым, за что в истории за городом закрепилась формула «трижды зачатый и единожды рождённый».
- Учреждение Оренбургской губернии (1744): к 1744 году экспедиция (комиссия) была преобразована в Оренбургскую губернию под началом первого губернатора И. И. Неплюева. Огромный край от Волги, Камы и Исети до Каспия, Арала и Тобола получил единую систему крепостей (Яицкая, Самарская, Сакмарская, Уйская линии), а для их охраны было оформлено Оренбургское казачье войско.
- Развитие азиатской торговли и интеграция казахских жузов: гостиный и меновой дворы и таможня Оренбурга быстро превратились в крупнейший транзитный пункт караванной торговли России со Средней Азией. В долгосрочной перспективе заложенная в 1731–1736 годах договорно-административная модель стала началом постепенного вхождения Младшего и Среднего жузов в политическую систему Российской империи.
- Судьба военно-морской программы: отложенный из-за восстания и нехватки логистических средств замысел Кирилова о российском судоходстве на Аральском море был осуществлён лишь столетие спустя — в 1848–1853 годах в ходе научной и военно-морской экспедиции капитан-лейтенанта А. И. Бутакова и создания Аральской военной флотилии. Тем не менее речная логистика на Каме и Белой и картографическая съёмка 1730-х годов впервые ввели Южный Урал и Приаралье в точный научный оборот.
Дискуссии и оценки в историографии
Историческая оценка Оренбургской экспедиции И. К. Кирилова прошла сложную эволюцию от имперской апологетики до многомерного социально-политического и этноисторического анализа:
- Дореволюционная государственная школа: уже в трудах С. М. Соловьёва, К. Н. Бестужева-Рюмина и особенно в капитальной монографии В. Н. Витевского («И. И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г.», 1897) Кирилов наряду с Татищевым и Неплюевым предстаёт прямым продолжателем петровской созидательной политики, «строителем государства» на восточной окраине. Жёсткое подавление Башкирского восстания оправдывалось в этой традиции государственным интересом, хотя историки отмечали административную поспешность Кирилова и иллюзорность его планов мгновенного выхода флотом к Аралу и Индии.
- Советская историко-географическая и экономическая школа: М. Г. Новлянская («Иван Кириллович Кирилов», 1964) и Н. Г. Аполлова раскрыли масштабность научно-картографической программы Кирилова, показав органическую связь между его географическими трудами, «Атласом Всероссийской империи» и Оренбургским проектом, включая детальный разбор штатов морской команды и её роли в речных перевозках 1734–1736 годов.
- Современные дискуссии о колонизации и характере подданства: в трудах историков Башкортостана, Казахстана и современных российских исследователей (И. Г. Акманов и др.) центральными стали два острых вопроса. Первый касается природы башкирского движения 1735–1740 годов — его оценивают как антиколониальное и национально-освободительное восстание коренного населения в защиту своих вотчинных земель, вызванное насильственными методами экспедиции. Второй вопрос связан с оценкой присяги Абулхаир-хана 1731 года: в российской и казахстанской историографии продолжается полемика о том, понимали ли стороны этот акт одинаково — как нерасторжимое подданство (позиция Петербурга) или как временный военно-политический протекторат и союз на равных условиях против джунгар (позиция казахской знати). В совокупности современные исследования рассматривают 1732–1736 годы как переломный момент, когда степная дипломатия, научная картография, речная и морская логистика и военная колонизация заложили контуры евразийского пограничья Российской империи.