Предпосылки и исторический контекст
Взятие Бастилии стало кульминацией системного финансового, продовольственного и конституционного кризиса французского «Старого порядка» конца 1780-х годов. Дорогостоящее участие Франции в Войне за независимость США, регрессивная сословная налоговая система и серия неурожаев 1787–1788 годов довели казну до фактического банкротства и резко взвинтили цены на хлеб. Созванные в мае 1789 года Генеральные штаты быстро вышли из-под контроля двора: 17 июня депутаты третьего сословия провозгласили себя Национальным собранием, а 9 июля — Учредительным национальным собранием, поставив под сомнение легитимность абсолютной монархии.
Ответом придворной консервативной партии стала концентрация войск вокруг Парижа и Версаля: с 26 июня по начало июля сюда стягивались регулярные части численностью от 20 до 25 тысяч человек (а по слухам, до 50 тысяч под началом маршала де Брольи), причём около половины контингента составляли наёмные немецкие и швейцарские полки, считавшиеся более надёжными, чем французские части. 11 июля Людовик XVI отправил в отставку популярного генерального директора финансов Жака Неккера и сформировал так называемое «сточасовое министерство» во главе с бароном де Бретейлем и маршалом де Брольи. В столице эти шаги восприняли как подготовку государственного переворота, разгона Учредительного собрания и финансового дефолта.
Сама крепость Бастилия, возведённая к 1382 году у восточных ворот Парижа и превращённая в государственную тюрьму для узников, заключённых по королевским приказам lettres de cachet, к 1789 году утратила прежнее военное и пенитенциарное значение. В ней содержались лишь семь человек (маркиза де Сада перевели в психиатрическую лечебницу 2 июля), и власти уже обсуждали снос старого укрепления. Однако в глазах парижан Бастилия оставалась зримым оплотом королевского произвола, а в июльские дни приобрела и острое военно-тактическое значение: накануне волнений туда перевезли 250 бочек пороха из Арсенала и Дома инвалидов, а комендант маркиз Бернар Рене де Лоне выдвинул крепостные пушки в амбразуры, обращённые к густонаселённому Сен-Антуанскому предместью.
Ход событий и ключевые механизмы
Народное восстание 12–13 июля и перехват муниципальной власти
Весть об отставке Неккера достигла Парижа днём в воскресенье 12 июля. В саду Пале-Рояля собралась десятитысячная толпа, перед которой молодой журналист Камиль Демулен произнёс знаменитую речь с призывом к оружию, предложив зелёную кокарду как отличительный знак патриотов. Массовые шествия с бюстами Неккера и герцога Орлеанского двинулись через город и у Вандомской площади и сада Тюильри столкнулись с кавалерией полка Royal-Allemand под командованием принца де Ламбеска. Появление иностранных драгун среди безоружной публики всколыхнуло столицу: горожане начали громить и сжигать ненавистные таможенные заставы на городском периметре, а ночью разграбили монастырь Сен-Лазар, захватив 52 воза зерна.
Решающий военный перелом произошёл благодаря переходу на сторону восставших солдат полка французской гвардии (Gardes Françaises), тесно связанных с парижским населением и уже в июне проявивших нелояльность офицерам. Не решаясь на уличную бойню, комендант Парижа барон де Безенваль в ночь на 13 июля отвёл регулярные войска на Марсово поле, фактически оставив город без королевской полиции и администрации.
Утром 13 июля 1789 года инициативу перехватили парижские выборщики — делегаты столичных избирательных округов, заседавшие в Ратуше. Превратив стихийный бунт в организованную муниципальную революцию, они учредили Постоянный комитет (будущую Парижскую коммуну) и постановили сформировать «гражданскую милицию» — Национальную гвардию численностью до 48 тысяч человек с двухцветной (сине-красной) кокардой. В тот же день толпы начали массовый поиск вооружения, разграбив оружейные лавки и Арсенал.
Утро и штурм 14 июля 1789 года
- Захват оружия в Доме инвалидов: Утром 14 июля восставшие практически без сопротивления проникли в Дом инвалидов и овладели 29–32 тысячами ружей и артиллерийскими орудиями, однако запасов пороха там не оказалось.
- Переговоры у Бастилии: Около 10 часов утра жители Сен-Антуанского предместья и депутация Постоянного комитета прибыли к крепости с требованием отвести пушки и выдать порох; присяжный поверенный Тюрио засвидетельствовал, что орудия убраны, но де Лоне отказался сдать крепость без приказа.
- Прорыв во внутренний двор и перестрелка: Около 13:30 двое штурмующих взобрались на кровлю караульного помещения и перерубили цепи малого подъёмного моста, открыв путь во внутренний двор. После того как в толпу прозвучали выстрелы, осаждавшие сочли переговоры ловушкой, и завязался ожесточённый ружейный бой, стоивший жизни 98 штурмующим (ещё 73 были ранены).
- Артиллерийская атака и капитуляция: После 15 часов к крепости подошли восставшие солдаты французской гвардии и отряды милиции под командованием Пьера-Огюстена Гюлена и офицера Эли с пятью пушками из Дома инвалидов. Прикрываясь дымом от подожжённых возов с соломой, гвардейцы ударили прямой наводкой по главным воротам и мосту. Осознав отсутствие продовольствия и воды при полном бездействии армии Безенваля на Марсовом поле, де Лоне около 17:00 выбросил белый флаг и передал через судебного пристава Станислава Майяра записку с угрозой взорвать пороховые погреба, если гарнизону не гарантируют почётную сдачу. Защитники не позволили коменданту привести угрозу в исполнение и опустили большой мост; к 17:30 крепость пала.
- Расправа на Гревской площади: Несмотря на гарантии безопасности, данные Гюленом и Эли, разъярённая толпа отбила конвой и на Гревской площади убила маркиза де Лоне, трёх его офицеров и троих солдат, а также купеческого старшину Парижа Жака де Флесселя, обвинённого в сокрытии оружия.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция событий 12–14 июля 1789 года опирается на редкое сочетание административных реестров, военных рапортов, дипломатических донесений и дневников очевидцев. Важнейшим просопографическим источником служат три списка «победителей Бастилии» (vainqueurs de la Bastille), насчитывающие в разных редакциях 662, 871 и 954 имени. Наиболее информативный перечень, составленный участником штурма Станиславом Майяром (662 человека с указанием профессий), показывает, что костяк нападавших составляли ремесленники и мелкие лавочники (426 человек), подмастерья и рабочие (149), а также гвардейцы и солдаты (77), что опровергает представления о слепом бунте «деклассированных низов».
Внутренняя картина обороны крепости зафиксирована в подробном рапорте лейтенанта швейцарского полка Сали-Самад Людвига фон Флюэ, включённом в полковой журнал: офицер резко критиковал растерянность де Лоне, хотя позднейшие исследователи отмечают и паралич командования королевских войск Безенваля. Внешнюю политическую реакцию раскрывают депеши иностранных дипломатов — уполномоченного Екатерины II в Париже Ивана Симолина, британского посла герцога Дорсета (уже 16 июля доносившего в Лондон о падении абсолютизма) и письма американского посланника Томаса Джефферсона к Джону Джею, а также дорожные заметки английского агронома Артура Юнга и воспоминания врача Эдуарда Ригби, потрясённого видом отрубленных голов на пиках.
При критической работе с источниками историки отделяют достоверные свидетельства от позднейшей революционной мифологии. Так, полицейские протоколы и архивы тюрьмы доказывают, что вопреки памфлетным легендам в Бастилии находилось лишь семь узников, а маркиз де Сад был вывезен за двенадцать дней до штурма. Значительная часть архива самой крепости была рассеяна и расхищена в первые дни после её падения, хотя уцелевшие фонды впоследствии легли в основу документальных публикаций.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Политический эффект падения Бастилии оказался мгновенным и необратимым. Когда утром 15 июля герцог де Лианкур (Ларошфуко-Лианкур) сообщил Людовику XVI о произошедшем, король, по известному преданию, спросил: «Но ведь это бунт?», на что получил ответ: «Нет, государь, это революция!». Отказавшись от советов графа д’Артуа бежать в Мец к армии Буйе, монарх 15 июля явился в Учредительное собрание, пообещал вывести войска из столицы и впервые публично признал его в качестве Национального собрания. Уже 16 июля министерство Бретейля — Брольи ушло в отставку, Неккер был возвращён на пост, а 17 июля король прибыл в парижскую Ратушу, утвердил избрание мэром Жана Сильвена Байи и командующим Национальной гвардией маркиза де Лафайета и принял трёхцветную кокарду, соединившую белый цвет Бурбонов с синим и красным цветами Парижа.
Штурм Бастилии запустил цепную реакцию по всей стране и за её пределами:
- Первая волна аристократической эмиграции: Уже с 16–17 июля Францию покинули граф д’Артуа, принцы Конде и Конти, семейство Полиньяк, Бретейль и де Брольи, положив начало зарубежным монархическим центрам в Турине и Кобленце.
- Муниципальная революция и «Великий страх»: В городах провинции возникали аналогичные муниципальные комитеты и отряды Национальной гвардии, а в сельской местности с 20 июля по 5 августа прокатился «Великий страх» (Grande Peur) с поджогами замков и сеньориальных реестров, подтолкнувший Собрание к отмене феодального строя в ночь на 4 августа 1789 года.
- Легитимация революционного насилия и чрезвычайных институтов: Самосуды 14 июля и последующая расправа над интендантами Фулоном и Бертье де Совиньи 22 июля вызвали острые споры в Собрании (знаменитая реплика Барнава о пролитой крови) и подтолкнули власти к учреждению Комитета расследований — прообраза будущих органов революционного сыска.
- Разрушение крепости и национальный символ: По решению Постоянного комитета подрядчик Пьер-Франсуа Паллуа с тысячей рабочих за несколько месяцев разобрал Бастилию; часть её камней пошла на достройку моста Людовика XVI (ныне мост Согласия), макеты-сувениры рассылались во все департаменты, а ключ от крепости Лафайет подарил президенту США Джорджу Вашингтону. В июле 1790 года первая годовщина была отмечена Праздником Федерации, а с 1880 года 14 июля стало официальным национальным праздником Франции.
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении XIX и XX веков взятие Бастилии оставалось одним из главных узлов споров о природе Французской революции. Либеральные и романтические историки XIX столетия — Франсуа Минье и особенно Жюль Мишле — видели в событиях 14 июля стихийный и героический порыв единой нации против деспотизма. Напротив, консервативные и позитивистские критики (Ипполит Тэн) акцентировали разрушительную роль уличной стихии, мародёрство и жестокость расправ над пленным гарнизоном.
Социальная и марксистская школа XX века сместила фокус на классовый состав восставших и роль народного движения. Жорж Лефевр, Альбер Матьез, Альбер Собуль, а также советские историки Е. В. Тарле и В. Г. Ревуненков рассматривали парижское восстание как момент, когда вмешательство городских низов (будущих санкюлотов) и ремесленно-лавочнической массы спасло буржуазно-либеральное Учредительное собрание от королевского контрпереворота. Британский историк Джордж Рюде в классической монографии «Толпа во Французской революции» на основе списков Майяра доказал, что ядро штурмующих составляли не маргиналы, а оседлые квалифицированные мастера, лавочники и подмастерья Сен-Антуанского предместья, движимые как нехваткой хлеба, так и политической тревожной информацией.
Современная ревизионистская и культурно-политическая историография пересмотрела сам символический статус события. Франсуа Фюре и Мишель Вовель подчёркивали, что взятие Бастилии стало одновременно концом реальной власти абсолютизма и мощным пропагандистским мифом, закрепившим в политической культуре принцип народного суверенитета через прямое действие. Британский историк Иэн Дэвидсон предлагал считать подлинной поворотной точкой революции парламентскую капитуляцию короля перед третьим сословием в Версале в июне 1789 года, тогда как 14 июля означало первый решительный выход парижской улицы на политическую авансцену. Отдельным направлением критической историографии стала деконструкция позднейших легенд — например, исследование А. В. Чудинова и В. С. Ржеуцкого (2010), опровергшее распространённый миф об участии русских князей братьев Голицыных в штурме крепости.
