Предпосылки и исторический контекст
Установление якобинской диктатуры стало прямым ответом на тяжелейший внешне- и внутриполитический кризис Первой французской республики весной 1793 года. После казни Людовика XVI и вступления в войну Великобритании, Испании, Голландии и Сардинии против Франции сложилась широкая Первая коалиция; поражения на фронтах и измена главнокомандующего генерала Дюмурье в Бельгии поставили страну перед угрозой иностранного вторжения. Одновременно в марте 1793 года вспыхнуло масштабное крестьянско-роялистское восстание в Вандее, а экономика задыхалась от обесценения бумажных ассигнатов и перебоев с продовольствием.
Нарастающие тяготы раскололи Национальный конвент на две непримиримые фракции — умеренных жирондистов, защищавших свободу торговли и автономию департаментов, и радикальных монтаньяров («Гору»), опиравшихся на парижскую Коммуну и движение городских низов — санкюлотов. Секционные активисты и крайние левые публицисты («бешеные») требовали жёсткого государственного регулирования хлебных цен («максимума») и чистки парламента. В идейной сфере лидеры якобинцев (прежде всего Максимилиан Робеспьер) опирались на переосмысленную философию Жан-Жака Руссо о неделимой «общей воле» и учение Монтескьё о «добродетели» как основном принципе республики: в их представлении любое сопротивление революционной власти трактовалось не как законное инакомыслие, а как преступный заговор против нации.
Развязкой парламентского кризиса стало вооружённое восстание в Париже 31 мая — 2 июня 1793 года: около 80 тысяч вооружённых санкюлотов и национальных гвардейцев окружили Конвент и вынудили депутатов декретировать арест 29 видных жирондистов. Этот переворот вызвал ответную волну федералистских восстаний примерно в 60 департаментах и крупных городах (Лионе, Бордо, Марселе, Тулоне), усугублённую убийством Жан-Поля Марата 13 июля и сдачей Тулона англичанам.
Ход событий и ключевые механизмы
Формирование революционного правительства и мобилизационная экономика
Чтобы успокоить провинцию и узаконить новую власть, 24 июня 1793 года монтаньярский Конвент принял демократическую Конституцию 1793 года, гарантировавшую всеобщее мужское избирательное право и право на труд, помощь и восстание; она была одобрена на референдуме примерно 1,8 миллионами голосов. Однако уже 10 октября 1793 года (19 вандемьера II года) Конвент специальным декретом постановил, что «временное правительство Франции будет революционным до заключения мира», поместив текст Конституции в ковчег в зале заседаний и заморозив конституционные гарантии.
После исключения Жоржа Дантона в июле 1793 года ядро обновлённого Комитета общественного спасения образовали Робеспьер (вошёл 27 июля), Луи Антуан Сен-Жюст, Жорж Кутон, Лазар Карно, Бертран Барер, Робер Ленде, Жанбон Сен-Андре, Приёр из Марны, Приёр из Кот-д’Ора, а с сентября — радикалы Жан-Мари Колло д’Эрбуа и Жак-Николя Бийо-Варенн. Декрет от 4 декабря 1793 года (14 фримера II года) завершил сверхцентрализацию диктатуры: Комитет общественного спасения получил верховное руководство дипломатией, армией, снабжением, кадрами и всеми местными органами, включая Коммуну Парижа. Под давлением блокады государство перешло к принудительной военной экономике: 23 августа был издан декрет о всеобщей мобилизации (levée en masse), давший к лету 1794 года 650-тысячную армию; 11 и 29 сентября был введён всеобщий «максимум» цен на продовольствие, товары и заработной платы; создавались военные мануфактуры и пороховые заводы при участии учёных (Монж, Бертолле, Фуркруа), а в армии проведена «амальгама» (слияние добровольцев и линейных полков).
Институты террора, борьба фракций и кризис 9 термидора
- Репрессивный аппарат и «Закон о подозрительных»: 5 сентября 1793 года под нажимом парижских секций вопрос о терроре был поставлен в повестку дня Конвента. Учреждённый ещё в марте Революционный трибунал был реорганизован, а принятый 17 сентября «Закон о подозрительных» уполномочил местные наблюдательные и революционные комитеты арестовывать широчайшие категории граждан — от бывших дворян и родственников эмигрантов до всех, кто «не доказал своей преданности революции». К июлю 1794 года в тюрьмах содержалось порядка 300–400 тысяч подозреваемых. Верховный надзор за полицией осуществлял Комитет общественной безопасности, с которым конкурировало особое полицейское бюро, созданное Робеспьером.
- Массовые казни и террор в провинции: Осенью 1793 года прошли показательные политические процессы — были гильотинированы Мария-Антуанетта (16 октября), 21 жирондист во главе с Бриссо и Верньо (31 октября), герцог Орлеанский (Филипп Эгалите), мадам Ролан, бывший мэр Байи, конституционалист Барнав, а позднее учёный Лавуазье и поэт Андре Шенье. В мятежных областях комиссары Конвента («представители в миссии») прибегали к внесудебным расправам: Жан-Батист Каррье организовал массовые утопления пленных в Луаре под Нантом (более 4 тысяч погибших), а Колло д’Эрбуа и Жозеф Фуше проводили массовые расстрелы в Лионе.
- Дехристианизация и уничтожение фракций (зима 1793 — весна 1794 г.): Левое крыло во главе с Жаком-Рене Эбером и лидерами Коммуны развернуло осенью 1793 года кампанию насильственной дехристианизации, закрывая церкви и насаждая «культ Разума». Опасаясь оттолкнуть крестьянство и потерять контроль над армией и министерствами, Робеспьер пресёк эти крайности, а в марте 1794 года (приняв предварительно популистские вантозские декреты о передаче имущества врагов республики неимущим) Комитет арестовал и 24 марта казнил эбертистов, лишив санкюлотов политической субъектности. Следом, 5 апреля 1794 года, было разгромлено умеренное крыло «снисходительных» (Жорж Дантон, Камиль Демулен, Фабр д’Эглантин), требовавшее смягчения диктатуры.
- «Большой террор» и переворот 9 термидора: В мае–июне 1794 года правосудие было полностью централизовано в Париже, а Закон от 10 июня (22 прериаля II года), внесённый Кутоном, отменил защиту, допрос свидетелей и оставил трибуналу лишь два вердикта — оправдание или смерть. С 10 июня по 27 июля в столице казнили 1366 человек, а введённый Робеспьером «культ Верховного Существа» лишь углубил отчуждение коллег. Победа при Флерюсе (26 июня 1794 года) сняла угрозу вторжения и сделала чрезвычайную диктатуру излишней. Когда 8 термидора Робеспьер выступил в Конвенте с туманными угрозами новых чисток, против него объединились напуганные бывшие комиссары-террористы (Фуше, Тальен, Баррас), оппозиционеры в комитетах и депутаты «Равнины». 9 термидора (27 июля 1794 года) Робеспьер, Сен-Жюст и Кутон были арестованы, попытка Коммуны поднять восстание провалилась из-за пассивности секций, и 10 термидора (28 июля) 22 робеспьериста, а на следующий день ещё 71 деятель Коммуны были казнены.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение якобинской диктатуры опирается на обширнейшую делопроизводственную базу, включающую декреты Национального конвента, протоколы Комитета общественного спасения и Комитета общественной безопасности, архивы Парижского и 178 провинциальных революционных трибуналов, а также реестры местных наблюдательных комитетов. Программную идеологию режима раскрывают парламентские речи Робеспьера (в частности, речь от 5 февраля 1794 года, где «добродетель и террор» обосновывались как две неразделимые опоры народного правления в эпоху революции) и доклады Сен-Жюста по вантозским декретам и делу дантонистов.
Количественная оценка жертв террора восходит к архивным подсчётам французского юриста XIX века Берриа Сен-При и последующей исторической демографии (в том числе исследованиям Дональда Грира). Сопоставление сохранившихся приговоров фиксирует 16 594 — около 17 000 официальных смертных приговоров по всей Франции (из них 2639–2663 в Париже), ещё около 10–20 тысяч человек погибли во внесудебных расправах (в Нанте, Лионе, Вандее) или умерли в переполненных тюрьмах. Важно отметить, что социально-профессиональный анализ около 12 тысяч учтённых казнённых выявляет свыше 7,5 тысяч крестьян, рабочих, ремесленников и солдат — значительная часть приговоров карала не аристократов, а участников мятежей и нарушителей «максимума» цен.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Падение робеспьеристов 9 термидора повлекло быстрый демонтаж институтов чрезвычайной диктатуры: полномочия Комитета общественного спасения были урезаны, Якобинский клуб закрыт, в Конвент возвратились уцелевшие жирондисты, а отмена «всеобщего максимума» в декабре 1794 года спровоцировала резкую инфляцию и голодные восстания парижских низов в жерминале и прериале 1795 года, подавленные армией. В провинции развернулся ответный «белый террор» против бывших якобинцев.
Вместе с тем якобинская диктатура выполнила две фундаментальные задачи, предопределившие облик Франции XIX века: военная мобилизация и опора на крестьянство (безвозмездная отмена сеньориальных повинностей в июле 1793 года и продажа эмигрантских земель мелкими участками) позволили подавить гражданскую войну и перенести боевые действия за пределы республики, подготовив распад Первой коалиции в 1795 году. В мировой политической истории именно 1793–1794 годы породили сами современные понятия «террор» и «терроризм» как систематическое государственное устрашение, а также сформировали модель диктатуры революционного авангарда, к опыту которой впоследствии обращались бланкисты и теоретики XIX–XX веков.
Дискуссии и оценки в историографии
Главный водораздел в оценках якобинской диктатуры проходит между «тезисом обстоятельств» и концепцией идеологической предопределённости насилия. В XIX веке Адольф Тьер оправдывал суровые меры диктатуры патриотической необходимостью организации победы при Карно; Жюль Мишле противопоставлял народного Дантона доктринёру Робеспьеру; Луи Блан, напротив, видел в Робеспьере предвестника принципа братства. Резко негативную «позитивистско-психологическую» картину представил Ипполит Тэн, опиравшийся на провинциальные архивы и трактовавший кадры террора как союз фанатичных доктринёров и деклассированных хищников, движимых страхом и нетерпимостью.
В XX веке классическая социальная школа — Альбер Матьез, Жорж Лефевр и Альбер Собуль — сформулировала влиятельный «тезис обстоятельств»: террор возник не из абстрактной догмы, а как вынужденная, импровизированная система обороны республики от блокады, интервенции и голода, ставшая «орудием победы» и расчистки феодальных пережитков. Против этой апологетики выступила ревизионистская школа последней трети XX века (Франсуа Фюре, Патрис Генифе): по их мнению, насилие и поиск «предателей» были изначально заложены в якобинском дискурсе абсолютного единодушия ещё до внешней войны, а террор достиг пика весной–летом 1794 года, когда военная угроза уже отступила. Современный французский исследователь Жан-Клеман Мартен дополнительно уточнил, что Конвент в сентябре 1793 года фактически так и не ввёл юридически единую «систему террора», стремясь скорее перехватить и бюрократизировать уличное насилие, чем узаконить произвол.
