Происхождение, среда и становление
Алексей Фёдорович Адашев родился около 1510 года в семье Фёдора Григорьевича Адашева, пожалованного впоследствии в окольничие и бояре (1553). Вопреки старому мнению о его происхождении из «бедных дворян», исследования Н. П. Лихачёва и С. О. Шмидта показали, что Адашевы принадлежали к богатым костромским вотчинникам от рода бояр Ольговых, владели селом Борисоглебским с полусотней деревень и состояли в родстве с Захарьиными, Головиными и Ляцкими.
Через дворцовую службу отца сыновья Алексей и Даниил рано вошли в комнатную свиту Ивана IV. Первое упоминание о них относится к 3 февраля 1547 года — дню свадьбы царя с Анастасией Романовной, где оба брата несли службу стряпчих и ложничих, а Алексей был также царским спальником и мовником (сопровождавшим государя в баню наряду с представителями знатнейших родов). Решающий поворот произвели опустошительные московские пожары и народный мятеж июня 1547 года с убийством князя Ю. В. Глинского. Потрясённый царь («Вошёл страх в душу мою и трепет в кости мои», — вспоминал впоследствии Иван IV) отдалил враждовавших бояр и сблизился с благовещенским протопопом Сильвестром и Алексеем Адашевым, образовавшими при поддержке митрополита Макария правительственный кружок реформ, получивший у А. М. Курбского имя «Избранной рады».
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В 1550 году Иван IV пожаловал Адашева в окольничие и доверил ему ключевые должности вне привычной боярской иерархии: управление новоучреждённым Челобитным приказом (ставшим высшей апелляционной инстанцией по жалобам населения на произвол наместников), обязанности постельничего, заведование Царским архивом и хранение печати «для скорых и тайных дел». При организационном руководстве Адашева и духовном патронате Макария было осуществлено системное реформирование Русского государства 1550-х годов: созван первый Земский собор (1549) и принят новый Судебник 1550 года, проведён церковный Стоглавый собор (1551), введено общинное самоуправление по уставным и губным грамотам, а в 1553 году осуществлено масштабное разверстание поместий и укреплено обеспечение служилых людей при ограничении местничества в походах.
Особой областью деятельности Адашева стало оформление официальной исторической памяти и царской внешней политики. Он возглавил подготовку сводов Разрядных книг и «Государева родословца», редактировал официальную «Летопись начала царствования» (Летописец начала царства), обосновывавшую идеологию царской власти. Одновременно Адашев являлся главным дипломатом и организатором восточной стратегии: в 1551–1552 годах неоднократно вёл переговоры с казанским правителем Шах-Али (Шиг-Алеем), а при решающей осаде Казани летом–осенью 1552 года руководил сложнейшими осадными и инженерными работами; успех под Казанью открыл путь к присоединению Астраханского ханства (1556). В последующие годы ему поручались важнейшие дипломатические переговоры с Ногайской Ордой (1553), Ливонией (1554, 1557, 1558), Польшей (1558, 1560) и Данией (1559).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Исключительное влияние Сильвестра и Адашева неизбежно столкнулось с интересами царской родни по линии жены — бояр Захарьиных-Романовых. Первый тяжёлый разлом проявился во время смертельной болезни Ивана IV в марте 1553 года: потребовав присяги своему грудному сыну Дмитрию, царь встретил сопротивление части бояр и колебания Сильвестра, склонявшегося к удельному князю Владимиру Андреевичу Старицкому. Хотя сам Алексей Адашев присягнул младенцу беспрекословно, его отец Фёдор Адашев прямо заявил больному государю, что не желает повиноваться Романовым за малолетством наследника. После выздоровления царя последовавшая в том же 1553 году гибель (утопление) царевича Дмитрия на пути в Кирилло-Белозерский монастырь — что связали с переданным Адашевым предостережением Максима Грека — и беседа государя с бывшим коломенским епископом Вассианом Топорковым укрепили в Иване IV стремление к бесконтрольному самодержавию.
Не менее острым оказался спор о внешней политике. Сильвестр и партия Адашева настаивали на ударе по Крымскому ханству — брат Алексея, воевода Даниил Адашев, весной 1559 года предпринял дерзкий рейд по Днепру в Западный Крым. Иван IV, однако, предпочёл в 1558 году Ливонскую войну за Прибалтику. В мае 1560 года Адашев уехал в «почётную ссылку» воеводой Большого полка в Ливонию, а смерть царицы Анастасии 7 августа 1560 года стала сигналом к расправе: советников обвинили в чародействе и заочно осудили (боясь допустить Адашева к царю). Его заточили в Юрьеве-Ливонском (Дерпте), а костромские вотчины заменили болотами в Топальской волости, ранее принадлежавшей И. В. Ляцкому и зятю Адашева И. П. Головину; в 1561 году Адашев умер от горячки.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Смерть в дерптском заточении избавила Алексея Адашева от публичной казни (по свидетельству «Пискарёвского летописца», царский гонец с приказом об убийстве прибыл на следующий день после его кончины), однако вскоре были казнены его брат Даниил и родственники, и род Адашевых был пресечён. В том же летописце крушение Избранной рады прямо названо рубежом, с которого «почал множитца грех земской и опришнина зачинатися». В Первом послании князю А. М. Курбскому Иван Грозный ожесточённо доказывал, что Адашев и Сильвестр не смирились с отставкой и замышляли вернуть прежнюю власть («дабы их на первый чин возвратити»), тогда как сам Курбский оставил восторженную характеристику соратника, писав, что Алексей был «общей вещи зело полезен, и отчасти, в некоторых нравех, ангелом подобен».
Авторитет Адашева долго сохранялся и в международной памяти: ещё в 1585 году польский архиепископ Станислав Карнковский, расспрашивая русского посла Луку Новосильцева о Борисе Годунове, сравнивал последнего с советником прежнего государя Алексеем Адашевым, который был «разумен и милостив». В отечественной историографии — от Н. М. Карамзина, С. М. Соловьёва и К. Н. Бестужева-Рюмина до трудов С. О. Шмидта, А. С. Усачёва и И. В. Курукина — при разногласиях о политическом горизонте Избранной рады деятельность Адашева оценивается как эпоха плодотворных реформ, развития приказного аппарата и диалога власти с сословиями. В 1862 году образ Алексея Адашева был помещён на памятнике «Тысячелетие России» в Новгороде.
