Происхождение, среда и становление
Святослав Николаевич Фёдоров родился в украинском Проскурове в семье красного кавалерийского командира Николая Фёдоровича Фёдорова — бывшего питерского кузнеца Путиловского завода, героя Гражданской войны, выпускника Военной академии им. М. В. Фрунзе и комдива 28-й кавалерийской дивизии. Безоблачное командирское детство оборвалось в 1938 году, когда отца арестовали по делу о «военном заговоре» и отправили на пятнадцать лет в колымские лагеря. Клеймо сына репрессированного комдива, довоенный переезд с матерью Александрой Даниловной в Новочеркасск и эвакуация 1941 года в Ереван рано выработали в подростке упрямую самостоятельность и потребность доказывать свою правоту действием. Война зажгла в нём страсть к небу: в 1944 году семнадцатилетний юноша поступил в артиллерийскую, а затем в Ростовскую спецшколу Военно-воздушных сил, готовясь стать лётчиком-истребителем.
В марте 1945 года роковая случайность в Ростове-на-Дону перечеркнула военную карьеру: на ходу сорвавшись с подножки переполненного трамвая, курсант лишился раздробленной левой стопы и трети голени. Тяжелейшая инвалидность на пороге совершеннолетия не сломила, а парадоксальным образом закалила характер Фёдорова: освоив протез, он изнурительными тренировками добился побед в студенческих заплывах, позже водил автомобиль, скакал верхом, ходил на протезе по охотничьим тропам и к концу жизни сам освоил управление самолётом и вертолётом. Поступив осенью 1945 года на лечебный факультет Ростовского медицинского института (окончил в 1952 году), он выбрал офтальмологию — область, требовавшую снайперской точности пальцев и инженерного глазомера. После трёх лет суровой больничной практики в уральской Лысьве и защиты кандидатской диссертации в Ростове (1958) молодой врач возглавил клиническое отделение Чебоксарского филиала Института глазных болезней им. Гельмгольца, где удалённость от столичных медицинских авторитетов неожиданно развязала ему руки для дерзкого научного поиска.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В Чебоксарах Фёдоров увлёкся идеей британского офтальмолога Гарольда Ридли, заметившего во время Второй мировой войны, что осколки плексигласовых фонарей кабин истребителей не вызывают отторжения в глазах раненых лётчиков, и предложившего заменять помутневший при катаракте хрусталик полимерной линзой. Поскольку в СССР промышленного производства интраокулярных линз не существовало, а официальная офтальмология считала вживление пластмассы внутрь глаза опасной ересью, Фёдоров в 1959 году вместе со слесарем-лекальщиком Чебоксарского электроаппаратного завода Семёном Мильманом наладил изготовление и полировку первых отечественных искусственных хрусталиков буквально на кухне служебной квартиры. Отработав технику на кроликах, в июле 1960 года он успешно имплантировал искусственный хрусталик двенадцатилетней школьнице Лене Петровой с врождённой катарактой, вернув ей полноценное зрение на десятилетия вперёд. Уже в 1962 году в соавторстве с инженером и хирургом Валерием Захаровым он создал сверхлёгкую ирис-клипс-линзу Фёдорова — Захарова («Спутник»), чья конструкция с опорными дужками снизила число осложнений и первой из советских медицинских имплантатов завоевала международный рынок, включая клиники Западной Европы и США.
Вторым мировым свершением стала разработанная им в 1973 году непроникающая глубокая склерэктомия для хирургического лечения открытоугольной глаукомы на ранних стадиях, позволившая восстанавливать отток внутриглазной жидкости без грубого вскрытия глазного яблока. Третьей революцией явилась передняя дозированная радиальная кератотомия для хирургической коррекции близорукости и астигматизма. Критически переосмыслив неудачные послевоенные опыты японского врача Цутому Сато (наносившего разрезы со стороны внутреннего эндотелия роговицы, что вело к её помутнению), московская команда Фёдорова перенесла микронасечки на переднюю поверхность периферии роговицы, создала алмазные микрометрические скальпели с дозированием глубины до микронов и компьютерные программы расчёта рефракционного эффекта под индивидуальные параметры глаза пациента. Начиная с конца 1970-х годов в Москву за технологией Фёдорова приезжали учиться ведущие офтальмохирурги США и Европы, а сама операция запустила глобальную эру массовой рефракционной хирургии («мир без очков»), логическим продолжением которой стали эксимерлазерные установки, также внедрённые в его институте. Венцом организационного творчества стало преобразование его московского института в 1986 году в Межотраслевой научно-технический комплекс (МНТК) «Микрохирургия глаза» с одиннадцатью крупными региональными филиалами от Санкт-Петербурга и Чебоксар до Иркутска и Хабаровска, зарубежными центрами, собственным экспериментальным заводом микроинструментов и единственным в мире морским офтальмологическим госпиталем на борту теплохода «Пётр Первый».
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Каждая ступень признания давалась Фёдорову через затяжную войну с ведомственной инерцией и медицинским консерватизмом. Сразу после чебоксарской операции 1960 года руководство института объявило имплантацию искусственного хрусталика безрассудным авантюризмом, расформировало лабораторию и уволило хирурга; лишь приезд и страстные очерки знаменитого публициста «Известий» Анатолия Аграновского («Открытие доктора Фёдорова») спасли молодого новатора от профессионального запрета и помогли ему получить в 1961 году кафедру глазных болезней в далёком Архангельском мединституте. За шесть северных лет Фёдоров превратил провинциальный Архангельск во «всесоюзную Мекку» для пациентов с катарактой, вынудив Минздрав в 1967 году перевести его проблемную лабораторию в Москву (в стоматологический институт, так как профильные глазные НИИ по-прежнему встречали его в штыки).
В середине 1980-х годов полем главного конфликта стала уже экономика советского здравоохранения. Чтобы ликвидировать многолетние очереди полуслепых больных, Фёдоров внедрил знаменитую автоматизированную хирургическую линию «Ромашка», где операционное вмешательство разделялось на пять выверенных технологических этапов между узкоспециализированными микрохирургами под видеоконтролем главного оператора, и добился в 1986 году при поддержке председателя Совмина СССР Н. И. Рыжкова беспрецедентного для плановой системы хозяйственного статуса МНТК: оплата шла не за «койко-день», а за конечный результат — возвращённое без осложнений зрение, клиника имела собственный валютный счёт от лечения иностранных пациентов и напрямую распределяла часть прибыли среди врачей, медсестёр и инженеров. На волне перестройки, став в 1989 году народным депутатом СССР, Фёдоров превратил опыт МНТК в социально-экономическую доктрину «народного социализма» (или «демократического капитализма» самоуправляемых трудовых коллективов). Осенью 1991 года он отклонил предложение Бориса Ельцина возглавить российское правительство, не приняв курс на номенклатурно-олигархическую приватизацию и «шоковую терапию», а в 1995 году создал Партию самоуправления трудящихся, избрался в Госдуму от Чебоксар и участвовал в президентских выборах 1996 года, пытаясь сформировать коалицию «третьей силы». Жизнь семидесятидвухлетнего академика оборвалась 2 июня 2000 года при падении принадлежавшего МНТК вертолёта «Газель» в московском Братцеве, когда он возвращался в столицу после рабочей инспекции Тамбовского филиала комплекса.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Созданная Святославом Фёдоровым федеральная сеть Национального медицинского исследовательского центра «МНТК „Микрохирургия глаза“» по сей день остаётся становым хребтом высокотехнологичной офтальмологической помощи в России, выполняя сотни тысяч сложных операций ежегодно в регионах, прежде лишённых доступа к столичной хирургии, а на Международном офтальмологическом конгрессе 1994 года в Канаде он был официально признан одним из выдающихся офтальмологов XX века. При этом в истории медицины и экономической публицистике его наследие вызывает плодотворные дискуссии.
Критики из традиционной клинической школы упрекали хирургический конвейер Фёдорова в «индустриализации» врачебного искусства и указывали на отдалённые изменения рефракции у части пациентов после глубокой радиальной кератотомии (детально изученные в многолетнем американском исследовании PERK). Однако современные историки медицины подчёркивают причинно-следственную закономерность: именно стандартизация микроинструментария, интраокулярных линз и рефракционных расчётов в школе Фёдорова сломала элитарную монополию единичных клиник, сделала возвращение зрения миллионам людей рутинной и безопасной процедурой, а также расчистила концептуальное и клиническое поле для эксимерлазерной и фемтосекундной коррекции зрения XXI века. В социальной же истории позднего СССР и постсоветской России эксперимент МНТК изучается как наиболее масштабная и экономически успешная попытка соединить передовую наукоёмкую медицину с производственным самоуправлением специалистов.
