Происхождение, среда и становление
Николай Николаевич Семёнов появился на свет в Саратове в семье отставного офицера и чиновника удельного ведомства Николая Александровича Семёнова и выпускницы петербургских Бестужевских курсов Елены Александровны Дмитриевой, преподававшей математику. Детство и отрочество будущего учёного прошли на Волге — в Вольске и Самаре, где он в 1913 году с отличием окончил Самарское реальное училище. Интеллектуальный выбор подростка определился на пересечении домашней математической культуры и самостоятельного чтения: в шестом классе ему попались переводы трудов Сванте Аррениуса и Якоба Вант-Гоффа. Позднее в предисловии к «Цепным реакциям» Семёнов называл их своими «великими заочными учителями», пробудившими замысел применить строгий аппарат физики к загадкам химического превращения вещества. Стремление юноши поддержал школьный физик, выпускник Казанского университета В. И. Кармилов, помогший ему за несколько месяцев освоить древние языки для сдачи гимназического экстерната. Решение сына поступать на физико-математический факультет Петроградского университета вместо кадетского и военного поприща вызвало многолетний разрыв с отцом, рассчитывавшим на традиционную служилую карьеру первенца.
В Петроградском университете Семёнов уже в 1914–1915 годах вошёл в неформальный кружок молодых физиков вокруг Абрама Фёдоровича Иоффе, где рядом с ним формировались Пётр Капица и Яков Френкель. Классическая химия начала XX века опиралась преимущественно на термодинамическое равновесие и формальную стехиометрию, тогда как школа Иоффе учила видеть за каждой реакцией элементарные столкновения электронов, ионов и возбуждённых молекул. Окончив университет весной 1917 года с дипломом первой степени, Семёнов весной 1918 года выехал на каникулы в Самару и оказался в эпицентре Гражданской войны. После выступления Чехословацкого корпуса он три недели прослужил коноводом артиллерийской батареи Народной армии эсеровского Комуча, пережил смерть отца, а по пути к месту новой службы самовольно оставил часть и добрался до университетского Томска. В лаборатории профессора Бориса Вейнберга в Томском технологическом институте он не прекращал опытов даже после мобилизации осенью 1919 года в колчаковскую артиллерию, откуда Вейнберг сумел перевести талантливого физика в радиобатальон. После вступления в город Красной армии и демобилизации по ходатайству учёных Семёнов в мае 1920 года вернулся по вызову Иоффе в голодный Петроград — строить Физико-технический рентгенологический институт.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Первое десятилетие работы в Ленинградском Физтехе (где уже в 1922 году двадцатишестилетний Семёнов стал заместителем директора) превратило его лабораторию электронных явлений в кузницу пионерских идей. Совместно с П. Л. Капицей в 1920 году он теоретически рассчитал отклонение пучка парамагнитных атомов в неоднородном магнитном поле — схема, которую год спустя экспериментально реализовали Отто Штерн и Вальтер Герлах, доказав пространственное квантование момента импульса. В 1924 году вместе с девятнадцатилетним студентом Юлием Харитоном Семёнов обнаружил критическую плотность и температуру конденсации паров на твёрдой поверхности, а при изучении пробоя диэлектриков разработал тепловую теорию пробоя, ставшую прообразом математической теории теплового взрыва, когда скорость выделения тепла в объёме реактора начинает необратимо обгонять теплоотвод через стенки.
Главный научный переворот произошёл в 1926–1928 годах, когда Ю. Б. Харитон и З. Ф. Вальта зафиксировали парадоксальное поведение свечения и воспламенения паров белого фосфора в кислороде: реакция вовсе не шла ниже строго определённого («нижнего») предела давления, но стоило чуть превысить этот порог или впустить инертный газ аргон, как смесь мгновенно вспыхивала. Признанный патриарх мировой кинетики Макс Боденштейн публично объявил ленинградские данные методической ошибкой диффузионной установки. Проверив и подтвердив эффект, Семёнов дал ему фундаментальное теоретическое истолкование, открыв класс разветвлённых цепных реакций. Если в неразветвлённых цепях (как в реакции водорода с хлором у Боденштейна и Нернста) один активный центр порождает лишь один новый, то при разветвлении свободный радикал или атом в элементарном акте создаёт два и более носителей свободной валентности. Возникает экспоненциальная химическая лавина, судьба которой решается конкуренцией скорости разветвления в объёме и гибели активных частиц при ударе о стенки сосуда или молекулы примесей-ингибиторов. Признав правоту молодого советского коллеги на съезде Бунзеновского общества, Боденштейн снял возражения, а сам Семёнов уточнил его классический расчётный аппарат, создав метод квазистационарных концентраций Боденштейна — Семёнова, разделяющий временные масштабы короткоживущих радикалов и стабильных продуктов.
Монография «Цепные реакции» (1934; оксфордское издание 1935 года) институционализировала новую науку — химическую физику. Созданный Семёновым в 1931 году Институт химической физики (ИХФ) распространил цепную и макрокинетическую парадигму на горение газовых смесей, распространение пламени, детонацию взрывчатых веществ, радикальную полимеризацию и гетерогенный катализ. В 1956 году Шведская королевская академия наук присудила Семёнову и оксфордскому профессору Сирилу Хиншелвуду, независимо исследовавшему верхний предел воспламенения водородно-кислородных смесей, Нобелевскую премию по химии. Не остановившись на классическом материальном разветвлении, Семёнов совместно с А. Е. Шиловым в 1962 году открыл и обосновал энергетическое разветвление цепей за счёт колебательно-возбуждённых молекул.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Историческая роль Семёнова определялась не только формулами кинетики, но и умением выстраивать автономные научные институты в жёстких условиях мобилизационного государства. Эвакуировав ИХФ в 1941 году в Казань и переведя его в 1943 году в Москву, он столкнулся с упорным сопротивлением консервативной профессуры химического факультета МГУ, воспринимавшей вторжение квантовой механики и физики электронных оболочек в химию как покушение на традиции классических школ; этот конфликт в 1944 году потребовал прямого вмешательства А. Ф. Иоффе и группы академиков перед правительством, после чего Семёнов сумел закрепить в университете кафедру химической кинетики, а в 1946 году вместе с П. Л. Капицей добиться учреждения МФТИ с подготовкой студентов непосредственно в академических лабораториях. В начале 1950-х годов, в разгар идеологического совещания по теории резонанса в органической химии, Семёнову приходилось лавировать между ритуальной фразеологией эпохи и фактическим спасением квантово-химических исследований и кадров от разгрома.
Особая драма развернулась вокруг участия школы Семёнова в советском Атомном проекте. Именно его ближайшие ученики и сотрудники по ИХФ — Юлий Харитон и Яков Зельдович — в 1939–1940 годах первыми в мире перенесли математический аппарат разветвлённых химических реакций и критических размеров сосуда на расчёт цепного ядерного деления урана, а затем вместе с Кириллом Щёлкиным и Михаилом Садовским возглавили разработку зарядов и диагностику первого ядерного взрыва на Семипалатинском полигоне. При этом сам Семёнов на рубеже 1945–1946 годов испытал настороженность со стороны ведомства Л. П. Берии (в том числе из-за биографических эпизодов 1918–1919 годов и независимого нрава), но добился превращения ИХФ в головной центр физики взрыва, ударных волн и ракетных топлив. Позднее, возглавив в 1957 году Отделение химических наук и создав загородный полигон-институт в Черноголовке, академик превратил его в убежище для опальных генетиков (включая И. А. Рапопорта) и биофизиков. Вместе с тем положение в высшей советской академической иерархии требовало тяжёлых компромиссов: активный борец за ядерное разоружение в Пагуошском движении, в 1973 году Семёнов поставил подпись под коллективным письмом академиков в «Правде» с осуждением правозащитных выступлений Андрея Сахарова.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Институциональным памятником учёному стали Федеральный исследовательский центр химической физики им. Н. Н. Семёнова РАН в Москве и Черноголовский научный центр, где макрокинетика горения сомкнулась с химией полимеров, катализом и химической биофизикой. Историки науки (Ф. И. Дубовицкий, В. И. Гольданский, А. Е. Шилов) неизменно обращают внимание на поразительный наукометрический парадокс: за семь десятилетий работы Семёнов опубликовал немногим более полусотни оригинальных статей, принципиально отказываясь ставить свою фамилию на публикации сотрудников и лабораторий, если не выдвигал ключевую идею или расчёт лично. По формальным баллам современных бюрократических рейтингов создатель целой отрасли естествознания выглядел бы скромно, однако масштаб его научной школы не имел равных в мировой физической химии XX века: из стен его института вышли трижды Герои Социалистического Труда Ю. Б. Харитон, Я. Б. Зельдович и К. И. Щёлкин, академики В. Н. Кондратьев, Н. М. Эмануэль, В. В. Воеводский, Н. С. Ениколопов, В. И. Гольданский и теоретик макрокинетики Д. А. Франк-Каменецкий.
В современной историографии естествознания Семёнов оценивается как ключевой архитектор синтеза физики и химии XX столетия, преодолевший вековой цеховой барьер между наукой об элементарных физических взаимодействиях и наукой о превращении сложных молекул. Его учение о нелинейных обратных связях, критических режимах и разветвляющихся цепях предвосхитило развитие синергетики и теории самоорганизации неравновесных систем, а прикладные следствия его работ продолжают определять безопасность атомной энергетики, проектирование авиационных и ракетных двигателей, нефтехимический синтез и изучение свободнорадикальных процессов старения и канцерогенеза в живой клетке.
