Атомный рывок 1938–1953 годов: «Манхэттен» и проект РДС
Фундамент атомного оружия заложили открытия физики от радиоактивности урана (А. Беккерель, 1896) и нейтрона (Дж. Чедвик, 1932) до патента Л. Силарда на реактор (1934) и расщепления ядра урана О. Ганом, Ф. Штрассманом и Л. Мейтнер в 1938 году (в 1940 г. Г. Н. Флёров и К. А. Петржак открыли спонтанное деление). Угроза создания бомбы нацистской Германией побудила Великобританию в сентябре 1941 года принять решение о строительстве атомного завода, а США — 6 декабря 1941 года санкционировать крупное финансирование; 13 августа 1942 года оформился «Манхэттенский проект», а 2 декабря 1942 года Э. Ферми запустил первый ядерный реактор.
Не имея гарантии успеха ни одного из маршрутов, США затратили миллиарды сразу на две гигантские отрасли: километровые заводы обогащения редкого урана-235 (в природе его 0,72 %, для оружия требуется свыше 80–90 %) и промышленные реакторы наработки плутония-239 с радиохимическими цехами. 16 июля 1945 года под Аламогордо взорвали плутониевое устройство «Gadget» (испытание «Trinity»), а 6 и 9 августа 1945 года бомбардировщики B-29 сбросили урановую бомбу «Малыш» (13–18 кт) на Хиросиму и плутониевую «Толстяк» (21 кт) на Нагасаки, убив в сумме от 150 до 246 тысяч человек.
Монополия США рухнула 29 августа 1949 года испытанием советской плутониевой РДС-1. Следом развернулась гонка мегатонных водородных зарядов: в ноябре 1952 года США взорвали на атолле Эниветок двухфазное устройство «Ivy Mike» (10,5 Мт) на громоздкой криогенной дейтерий-тритиевой смеси, непригодное для доставки авиацией, а в 1953 году СССР испытал пригодную к сбросу с самолёта бомбу РДС-6с («Слойка» А. Д. Сахарова) на твёрдом дейтериде лития-6. И хотя одноступенчатая схема «Слойки» (и созданной по ней РДС-27) оказалась тупиковой для дальнейшего роста мегатоннажа, с середины 1950-х годов обе стороны освоили твёрдотопливные двухфазные конструкции (испытание Castle Bravo 1954 г. и последующие советские заряды).
Имплозия против «пушечной» схемы и радиационный синтез
Ранние заряды деления сопоставили две архитектуры: «пушечную» (выстреливание 38,5-кг уранового блока в 25,6-кг мишень внутри укороченного 1,8-метрового морского ствола в «Малыше» с зазором 59 мм от отражателя) и имплозивную. Несмотря на простоту, «пушечная» схема быстро проиграла: в Хиросиме распалось всего 1,4 % из 64 кг дорогого урана, а для плутония-239 «пушка» вообще неприменима из-за на два порядка большего нейтронного фона, вызывающего преждевременный энергосрыв — «шипучку» (fizzle).
Магистральной стала имплозия, применённая в «Толстяке» (с нейтронным инициатором «ёжик») и РДС-1: «взрывные линзы» из быстрой (Composition B) и медленной (боратол) взрывчатки сферически обжимали 6,2-кг плутониевое ядро, доводя долю реакции до 13–20 % (а впрыск дейтерий-тритиевого газа — бустинг — повышает выход за счёт 14-МэВ нейтронов). К 1956 году сферическую имплозию сменила компактная схема «Swan», сжавшая диаметр боеголовки с полутора метров до менее 30 см для ракет и снарядов.
Поскольку однофазные заряды ограничены десятками (или сотнями с бустингом, как британская «Orange Herald» 720 кт 1957 г.) килотонн из-за разлёта активной зоны со скоростью около 1000 км/с, решающий скачок обеспечила двухфазная схема Теллера — Улама. Рентгеновское излучение первичного заряда по каналу радиационной имплозии сжимает и поджигает вторую ступень с дейтеридом лития и плутониевым запалом. При тампере из урана-238 быстрые нейтроны синтеза вызывают деление оболочки (давая половину мощности и основное радиоактивное заражение); замена же его свинцом в советской трёхступенчатой «Царь-бомбе» АН-602 (1961 г., 58 Мт) довела долю «чистого» синтеза до 97 %.
Ядерное сдерживание, экономика доставки и культурный след
Пять поражающих факторов ядерного взрыва (ударная волна, световое излучение, проникающая радиация, радиоактивные осадки и электромагнитный импульс, открытый при взрыве «Starfish Prime» 1962 г.) превратили одну авиабомбу в эквивалент тысяч обычных вылетов. Разработка средств доставки поглотила около 57 % всех ядерных трат США с 1940 года и привела к созданию ядерной триады (бомбардировщики, МБР и ПЛАРБ).
С ростом арсеналов (пик в мире превысил 64 000 зарядов в 1986 г., снизившись примерно до 9 600 к 2025 г.) сложилась доктрина гарантированного взаимного уничтожения (MAD): страх неотвратимого ответного удара удерживал сверхдержавы от прямого конфликта даже в пиковые дни Карибского кризиса 1962 года, обсуждавшегося в Совете Безопасности ООН. Одновременно ядерная эпоха породила антиядерное движение, модели «ядерной зимы» (оценивавшие глобальные климатические последствия даже сотни взрывов), ядерную криминалистику и мирный атом — электростанции, ледоколы, лучевую медицину, суперкомпьютеры для расчётов взрывной гидродинамики и глубокий след в искусстве и массовом сознании XX века.
Миниатюризация, контроль над вооружениями и XXI век
С середины 1960-х годов гонка мегатонн уступила место точности и миниатюризации: рост точности ракет позволил уменьшить среднюю мощность стратегических боеголовок примерно вдесятеро (до типичных 100–1000 кт, с появлением блоков регулируемой мощности). Параллельно развивалось тактическое ядерное оружие (артснаряды, глубинные бомбы, мины, нейтронные заряды) и многоступенчатые предохранители в «полуразобранном» состоянии хранения до команды взведения.
Побочной реакцией стал международный режим нераспространения: Договор о запрещении испытаний в трёх средах (1963), ДНЯО (1968) под контролем МАГАТЭ, договоры ОСВ и СНВ и Договор о всеобъемлющем запрещении испытаний (1996). Сегодня ядерное оружие имеют США, Россия, Великобритания, Франция, Китай, Индия, Пакистан, КНДР и не декларирующий его Израиль (ЮАР добровольно демонтировала свой арсенал), а сохранение стабильности остаётся главным вызовом международной безопасности.
