Как пушечный борт победил галеру, абордаж и наёмных «торговцев»
На протяжении тысячелетий морской бой оставался столкновением гребных галер, завершавшимся абордажной схваткой. Выход европейцев в штормовую Атлантику и борьба за океанские маршруты обесценили низкобортные вёсельные суда, а гигантские экипажи гребцов ограничивали дальность плавания. Им на смену пришли парусные каракки («большие корабли» вроде английской «Мэри Роуз» 1510 г. и «Генри Грейс а Дью») и манёвренные галеоны с заниженным баком, доказавшие превосходство в сражении с Непобедимой Армадой (1588). Оформление же полноценного линейного корабля обеспечили три технологических сдвига XVI–XVII вв.
Во-первых, карвельная постройка («сначала силовой каркас-шпангоуты, затем обшивка вгладь») вытеснила клинкерную обшивку внакрой, позволив проектировать крупные суда по заранее утверждённым чертежам и экономить на ширине досок. Во-вторых, закрывающиеся водонепроницаемые пушечные порты и расширенные батарейные палубы позволили перенести тяжёлую артиллерию с высоких носовых и кормовых башен в середину корпуса и втягивать дульнозарядные пушки внутрь для повторной перезарядки в бою (уйдя от ненадёжных казнозарядных бомбард). В-третьих, Англия наладила дешёвую отливку чугунных пушек вместо дорогостоящей бронзы. Первыми трёхдечными вехами стали 55-пушечный HMS Prince Royal (1610) и 100-пушечный гигант Карла I HMS Sovereign of the Seas (1637).
Перелом в организации флотов произошёл в Англо-голландских войнах (1652–1674) с переходом от беспорядочной схватки одиночных кораблей к кильватерному строю («линии баталии», защищавшей заодно от атак зажигательными брандерами). Прежняя практика мобилизации вооружённых торговых судов потерпела крах: слабые «торговцы» замедляли эскадру и рвали боевую линию под огнём. Государства отделили военный флот от торгового и закрепили ранговую систему (1–4 ранг для линейных кораблей с 30–50 до 135 орудий, 5–6 ранг для быстрых крейсерских фрегатов), гарантировавшую сопоставимую стойкость кораблей в одном строю.
Анатомия деревянного гиганта и золотой стандарт «74-пушечника»
Сопротивление древесины ограничивало максимальную длину деревянного корабля примерно 70–80 метрами, а отсутствие механизации и сервоприводов не позволяло ставить орудия тяжелее 32–42-фунтовых (диаметр ствола до 170 мм, вес по нескольку тонн). Чтобы нарастить мощь залпа, батареи размещали в 2–4 закрытых палубах-деках (от трёхдечников вроде 104-пушечного «Виктори» 1765 г. с 67-метровой грот-мачтой и 800–1000 матросами до четырёхдечного испанского Santísima Trinidad). Двойная дубовая обшивка достигала толщины 60–95 см на нижнем гондеке, а метод математического расчёта водоизмещения и ватерлинии, внедрённый английским корабелом Энтони Дином в 1660-х гг., спас судостроение от трагедий вроде гибели шведского «Вазы» (1628) из-за слишком низких портов. По формуле Х. Дугласа, сплошные ядра пробивали метровый дубовый борт лишь в упор (на 30–100 ярдах), тогда как с 300 ярдов (274 м) 32-фунтовое ядро застревало на 4 дюйма — поэтому при Гогланде (1788) русский «Владислав» удержался на плаву с 34 подводными пробоинами, а при Наварине (1827) флагман «Азов» принял 153 попадания и дошёл до Мальты.
При этом оптимальной боевой единицей стали не 100-пушечные флагманы и не неуклюжие короткие 80-пушечные трёхдечники, а созданные во Франции 1730-х гг. длинные (ок. 52 м) двухдечные 74-пушечные корабли. Захватив их в 1747 г., британский сюрвейер Томас Слейд спроектировал серии «Даблин» и «Беллона»: «74-пушечник» сочетал мощную нижнюю батарею, высокий надводный борт и хорошую скорость при приемлемой стоимости, составив половину линейного флота Британии вплоть до 1811 г., когда диагональные раскосины Роберта Сеппингса, железные связи Уильяма Саймондса и медная обшивка днища от гнили и древоточцев позволили строить ещё более крупные корабли.
Промышленность адмиралтейств, выучка экипажей и гегемония на морях
Содержание линейного флота превратилось в самую капиталоёмкую индустрию раннего Нового времени, подпитывавшую заготовку и многолетнюю выдержку дуба, экспорт балтийской пеньки, смолы и мачтового леса, сухое докостроение и литейное дело, а в России при Петре I породившее регулярный флот с нуля (от «Гото Предестинации» до 36 линейных кораблей уже к 1722 г., адаптированных к Азовскому и Балтийскому морям). В масштабных морских кампаниях — от сражения при Бичи-Хед (1690), где сошлись 140 линейных кораблей, до Семилетней войны — решающей стала круглогодичная выучка команд: более совершенные по обводам французские корабли уступали британским из-за скорострельности и морской закалки экипажей, что принесло Британии Канаду, Вест-Индию и «двойной стандарт» господства на океанах. При Наполеоновских войнах даже внутри линейной парадигмы побеждал смелый тактический прорыв: Ф. Ф. Ушаков впервые взял морскую крепость Корфу штурмом непосредственно с кораблей, а Г. Нельсон при Трафальгаре (1805) разрезал линию противника двумя колоннами, сокрушив вражеские корпуса продольным огнём.
Шок Синопа, винтовой «Наполеон» и рождение броненосного линкора
Эпоху безбронных парусных линкоров в 1840–1850-х гг. оборвали два сходящихся прорыва. Во-первых, принятые в конце 1830-х гг. бомбические пушки Анри-Жозефа Пексана стреляли тяжёлыми разрывными бомбами по настильной траектории, разрывая толстый деревянный борт взрывом с дистанции свыше километра — что наглядно показал разгром турецкой эскадры адмиралом П. С. Нахимовым при Синопе 18 (30) ноября 1853 г., ставший последним боем парусных флотов. Поскольку тяжелейшие бомбические орудия нельзя было ставить на верхние палубы, огромные винтовые фрегаты новой постройки почти сравнялись с трёхдечниками по боевой мощи при меньшей стоимости.
Во-вторых, паровая машина с гребным винтом (первый специализированный 90-пушечный паровой линкор «Наполеон» Дюпюи де Лома 1850 г., 12 узлов независимо от ветра) дала пароходам возможность безнаказанно расстреливать парусники с носа и кормы, так что в 1855 г. под Севастополем парусные корабли шли в бой на буксире у пароходов. Но единственное ядро в небронированные котлы выводило пароход из строя. Успех французских броненосных батарей под Кинбурном (1855) и спуск броненосного фрегата «Глуар» (1859) заставили ведущие державы прекратить постройку деревянных линейных кораблей, но сама идея тяжёлого артиллерийского флагмана и даже русское сокращение «линкор» перешли к стальным броненосцам и дредноутам XX века.
