Кризис рукописной книги, капитал Фуста и вопрос приоритета
К середине XV века Европа столкнулась с острым книжным дефицитом. Хотя принцип оттиска встречался с глубокой древности (от ассирийских глиняных цилиндров и римских клейм до вырезанных букв из слоновой кости и металла, описанных Цицероном, и восточноазиатской печати), после крестовых походов, роста городов и университетов потребность в книгах далеко переросла возможности монастырских скрипториев. Дорогие пергаментные кодексы оставались штучной ценностью, а ксилографические блокбухи (грамматики Элия Доната и «Библия нищих») требовали вырезания каждой страницы на дереве заново, печатались лишь с одной стороны листа и не годились для объёмных сочинений.
Решающий переворот совершил в Майнце ювелир и механик Иоганн Гутенберг (Иоанн Бонемонтан, ок. 1400–1468). Около 1440–1450 годов он объединил металлообработку и книжное дело при финансовой поддержке состоятельного майнцского бюргера Иоганна Фуста, предоставившего крупный капитал для отливки шрифтов; зять Фуста, каллиграф Петер Шёффер, существенно улучшил технологию матриц и красок (позже судебная тяжба привела к разрыву Фуста с Гутенбергом). Национальное первенство позже оспаривали нидерландец Лауренс Костер в Харлеме и итальянец Памфилио Кастальди из Фельтре (от которого не уцелело ни одной печатной строки), однако прямые свидетельства современников — Петера Шёффера в издании Институций Юстиниана (1468), ректора Парижского университета Гийома Фише в письме 1472 года («некто Иоанн Бонемонтан»), венецианской хроники Матвея Пальмерия (1483, относящей изобретение к 1440 г. в Майнце) и Иоганна Шёффера (1505) — однозначно закрепляют приоритет за Гутенбергом.
Системная инженерия: словолитня, сплав и винтовой пресс
Гений Гутенберга заключался не в прессе как таковом, а в интеграции четырёх звеньев в единый промышленный цикл. Первым узлом стала прецизионная словолитня на базе типографского металла: сперва из твёрдой стали гравировалась рельефная зеркальная патрица (пуансон), которой пробивали углублённую матрицу в мягкой меди; затем в раздвижную словолитную форму заливали легкоплавкий сплав свинца, олова и сурьмы без усадки при остывании, отливая тысячи геометрически точных выпуклых литер одинаковой высоты (кегля и очка) в пропорции к частотности букв языка.
Вторым звеном стала жёсткая клише-форма, позволявшая набирать строки и монтировать в одной полосе деревянные гравированные иллюстрации. Третьим элементом выступила густая масляная краска на варёной олифе с сажей, наносившаяся кожаными мацами (в отличие от водянистой туши, которая скатывалась бы с металла каплями). Наконец, четвёртым узлом стал ручной рычажно-винтовой станок, созданный по прототипу винодельческих и бумагоделательных прессов: набранная форма лежала на плоском нижнем столе (талере), а верхняя прижимная плита (тигель) равномерно прижимала лист увлажнённой тряпичной бумаги, обеспечивая чёткую двустороннюю печать.
Коммерческий расчёт, взятие Майнца 1462 года и информационный взрыв
На старте мастерская Гутенберга и Фуста грамотно сочетала быструю коммерческую выручку с престижными крупными проектами. Оборотный капитал приносили массовые заказы на школьную «Латинскую грамматику» Элия Доната (ок. 1451 г.) и бланки папских индульгенций (1453–1454 гг.), а инженерным и художественным триумфом стала знаменитая 42-строчная Библия (печатавшаяся преимущественно на бумаге, с несколькими статусными пергаментными экземплярами) и словарь «Католикон» 1460 года. Первопечатные книги (инкунабулы) внешне подражали рукописным кодексам и часто не содержали имени мастера или даты, так как публика ценила дорогие манускрипты и поначалу с подозрением относилась к «дьявольскому» единообразию страниц, но многократное удешевление и ускорение печати быстро сокрушили монополию скрипториев.
Распространению технологии послужила война 1462 года: после взятия Майнца войсками герцога Адольфа Нассауского и разорения типографии Фуста и Шёффера обученные работники — «дети Гутенберга» — рассеялись по Европе, унеся тайну словолитного ремесла. Вслед за Иоганном Ментелином в Страсбурге (1458–1460) и Альбрехтом Пфистером в Бамберге (1461) печатни открылись в Кёльне (Ульрих Целль, 1466), Аугсбурге (Гюнтер Цайнер, 1468), Ульме (1469), Нюрнберге (1470), Базеле (1471) и Вене (1482/1491), а затем у славянских народов — в трудах Швайпольта Фиоля, Франциска Скорины и Ивана Фёдорова. Массовая дешёвая книга ускорила Ренессанс, обеспечила бурный размах памфлетной полемики и национальных переводов Писания в эпоху Реформации, стандартизовала науку и право и породила газетную прессу.
От ручного пресса к паровым и ротационным машинам
Конструкция ручного пресса с плоским талером и тигелем проработала в типографиях более трёх с половиной столетий, претерпев лишь замену деревянных узлов на чугунные. Индустриальный рывок начала XIX века обеспечила паровая скоропечатная цилиндровая машина Фридриха Кёнига в связке с непрерывной бумагоделательной машиной Робера — Фурдринье и внедрением стереотипии (отливки цельной металлической плиты с набора, в России применённой с 1814 г.), что многократно ускорило выпуск газет без прежних бригад тискальщиков и батырщиков.
Из исходного станка Гутенберга развились три главных класса полиграфического оборудования Нового и Новейшего времени: малоформатные тигельные прессы (сохранившие плоскую пару талер — тигель на скоростях 20–80 циклов в минуту, ныне применяемые в основном для высечки и тиснения), плоскопечатные машины с цилиндром и высокоскоростные листовые (до 10–15 тыс. циклов в час) и рулонные ротационные машины (до 30 тыс. оборотов в час) высокой, плоской офсетной и глубокой печати, определявшие глобальное книгоиздание и прессу вплоть до компьютерной эпохи.
