Истоки, скепсис индустрии и финансисты «звуковой революции»
Идея соединить экранное движение со звуком возникла с рождением самого кино. В 1894–1895 годах Томас Эдисон и Уильям Диксон создали кинетофонограф, объединивший кинетоскоп с фонографом, а на Всемирной выставке 1900 года в Париже показали первые проецируемые звуковые ролики (Phono-Cinéma-Théâtre, затем хронофон Леона Гомона 1901 года). Однако ранние установки натыкались на три барьера: запись длилась лишь две-три минуты, механические рупоры не озвучивали большой зал, а раздельные носители постоянно рассинхронизировались.
Крупнейшие студии долго отвергали «говорящее кино», боясь утраты наднационального визуального языка, позволявшего экспортировать немые ленты простой заменой титров. Против звука выступал Чарли Чаплин; в 1928 году Всеволод Пудовкин, Сергей Эйзенштейн и Григорий Александров опубликовали «Звуковую заявку», предостерегая от превращения экрана в театр, а Виктор Шкловский писал: «Говорящее кино почти так же мало нужно, как поющая книга».
Сопротивление сломила экономика: к середине 1920-х бесплатное домашнее радио начало оттягивать публику из кинозалов. Лидеры Голливуда медлили, и прорыв профинансировали студии второго эшелона. В 1925 году Сэм Уорнер из сравнительно небольшой Warner Bros. оценил электроакустическую установку Western Electric (подразделения гиганта AT&T и Bell Labs), и в 1926 году братья Уорнер создали компанию Vitaphone по эксклюзивной лицензии. Одновременно третья по размеру студия Fox Film объединилась с Теодором Кейсом (Fox-Case Movietone). В СССР государственные работы над звуковым кино стартовали 26 ноября 1926 года силами Александра Шорина и Павла Тагера.
Битва технологий: пластинки Vitaphone против оптической фонограммы
Электронной основой звукового кино послужили ламповые усилители Western Electric на базе триода-аудиона Ли де Фореста, конденсаторные микрофоны и заэкранные громкоговорители (модель № 555). Но индустрия раскололась между звуком на диске и фотографической оптической дорожкой на плёнке. Система Vitaphone использовала 16-дюймовые пластинки на 33⅓ об/мин (11 минут на бобину при 24 кадрах в секунду). В августе 1926 года вышел «Дон Жуан» с записанной музыкой, а 6 октября 1927 года премьера «Певца джаза» с Элом Джолсоном принесла рекордные 2,625 млн долларов, где синхронная реплика героя — «Подождите, подождите минутку! Вы ещё ничего не слышали!» — стала символом новой эпохи.
Однако вскоре диски проиграли оптической фонограмме. Оптический метод, подготовленный «фотографофоном» Эрнста Румера (1900), патентами Эжена Лоста (1907), Эрика Тигерстедта (1914) и Дениза Михали (1916), получил воплощение в немецком Tri-Ergon (Берлин, 1922) и американском Phonofilm Ли де Фореста (Нью-Йорк, 1923), а коммерческое качество — в системах Fox Movietone (1927) и RCA Photophone (1928, концерн General Electric / RCA). В СССР оптическую дорожку применили в аппаратуре Шорина (первый зал на Невском проспекте 5 октября 1929 г., хроника «Симфония Донбасса» 1930 г.) и системе «Тагефон» («Путёвка в жизнь», 1931).
Пластиночный формат погубили четыре порока: любая склейка оборвавшейся плёнки сбивала синхронизацию; диск нельзя было перемонтировать после сведе́ния; хрупкие пластинки удорожали логистику и изнашивались после двадцати сеансов. Оптическая же дорожка на самой 35-мм киноплёнке гарантировала жёсткую синхронность. В мае 1928 года мейджоры Голливуда подписали контракт с лицензионной структурой AT&T (ERPI), а 15 марта 1932 года Американская киноакадемия закрепила единый «академический» стандарт.
Экономическая перестройка, труд музыкантов и эстетика экрана
Переоснащение одного зала стоило 10–20 тысяч долларов — непосильная сумма для мелких владельцев, ускорившая концентрацию киносетей под контролем Уолл-стрит и электротехнических монополий AT&T и RCA. В СССР централизованный переход кинопроизводства и проката к звуку завершился к 1934 году.
Социальные последствия оказались драматичными: в эпоху немого кино крупные залы содержали симфонические оркестры, а малые — тапёров; с приходом фонограммы около половины профессиональных музыкантов США потеряли работу. Сотни звёзд немого экрана лишились карьеры из-за неподходящих голосов, а для сохранения британского экспорта в Голливуде ввели курсы речи и искусственный «трансатлантический английский». Одновременно возникли жанр мюзикла, профессии кинокомпозитора и шумооформителя (школа Джека Фоли) и прибыльный рынок саундтреков. Первые 20-тонные звуковые комплексы и стокилограммовые боксы камер временно привязали кино к статичным павильонным диалогам (до появления рирпроекции и лёгких устройств), зато звуковое кино и хроника стали мощнейшим инструментом политической пропаганды 1930–1940-х годов.
От стереофонии и магнитных дорожек к цифровому звуку
Вернуть камере подвижность в конце 1940-х позволила магнитная звукозапись на 35-мм ленте, разделившая натурную съёмку и последующее озвучание в тон-студии. Первую попытку многоканального звука — трёхканальный оптический Fantasound для диснеевской «Фантазии» (1940) — затормозила высокая цена оборудования. Но в 1950-е годы конкуренция с домашним телевидением вынудила студии бороться за зрителя объёмным звуком: появились панорамная Cinerama (1952, семь каналов на отдельной магнитной ленте), широкоэкранный CinemaScope (1953, четыре магнитные полоски прямо на копии; аналог в СССР — «Широкий экран») и 70-мм формат Todd-AO (1955). В 35-мм прокате магнитный лак оказался дорогим и недолговечным, уступив место возврату к оптике.
В конце 1980-х лаборатория Dolby создала аналоговую стереофонию Dolby SR, в 1990-е на 35-мм копиях рядом с ней разместились цифровые оптические дорожки Dolby Digital и SDDS (или диск DTS с временным кодом), а в 2000–2010-е годы кинопрокат полностью перешёл на цифровые пакеты DCP, завершив более чем семидесятилетнюю службу оптической фонограммы.
