Предпосылки и исторический контекст
К началу XVIII века Астрахань представляла собой крупнейший торгово-промышленный, транзитный и военно-стратегический центр на южном рубеже Русского царства. Через город проходила оживлённая восточная торговля с Персией, Закавказьем, Средней Азией и Индией, что определяло пестроту городского населения: наряду с русскими посадскими людьми здесь проживали и вели дела армянские, персидские, татарские и среднеазиатские купцы. Богатейшие каспийские и волжские рыбные и соляные промыслы, а также судоходство ежегодно притягивали в низовья Волги тысячи пришлых работных людей, бурлаков и беглых крестьян, не имевших прочных имущественных связей с городом и склонных к радикальному социальному протесту.
Важнейшим элементом городской структуры оставался крупный гарнизон численностью около 3650 человек. Значительную его часть составляли бывшие московские стрельцы, сосланные в Астрахань после разгрома стрелецкого бунта 1698 года, а также новосформированные солдатские полки, где командные должности нередко занимали офицеры-иноземцы. Эти подразделения болезненно переживали потерю прежних стрелецких привилегий, задержки денежного и хлебного жалованья и принудительное использование рядовых на частных хозяйственных работах в имениях и усадьбах начальства.
Решающим детонатором социального взрыва стала фискальная политика и злоупотребления астраханского воеводы Тимофея Ивановича Ржевского, развернувшиеся на фоне общего напряжения страны из-за затянувшейся Северной войны. Местная администрация обложила поборами буквально все сферы городской жизни и мелкой розничной торговли: взыскивались «привальные» и «отвальные» пошлины с прибывавших судов, налоги с бань, печей, погребов и варки пива, причём фискальная нагрузка на мелочной торг нередко превышала стоимость самого товара. Особое возмущение вызвала передача на откуп торговли хлебом — воевода вступил в негласную долю с откупщиками, что спровоцировало спекулятивный скачок цен на продовольствие.
Наконец, глубокий культурно-религиозный конфликт был обострён жёстким проведением петровских указов о бритье бород и обязательном ношении иноземного («немецкого») платья. В регионе, где были сильны позиции старообрядчества и традиционного уклада, демонстративное надругательство над бородой и народным костюмом воспринималось как посягательство на православную веру и «попранную старину». Слухи о грядущем введении новых запретов и насильственных браков с иностранцами окончательно сплотили в единый лагерь служилых людей гарнизона, городских ремесленников, часть купечества и промысловых работных.
Ход событий и ключевые механизмы
Заговор, ночной штурм и учреждение «круга»
В середине лета 1705 года в стрелецко-солдатской среде при участии представителей посадской верхушки и торгового сословия созрел заговор. Его активными организаторами выступили стрелецкий пятидесятник Иван Шелудяк, стрельцы Прохор Носов, Г. Артемьев, Г. Агаев, земский бурмистр Гаврила Ганчиков и состоятельный ярославский купец и рыбопромышленник Яков Носов. Восстание началось в ночь на 30 июля (10 августа) 1705 года внезапным захватом Астраханского кремля силами гарнизонных подразделений и присоединившейся городской бедноты.
- Ликвидация прежней администрации: скрывавшегося в курятнике воеводу Т. И. Ржевского разыскали, привели на Соборную площадь кремля и казнили по приговору собравшихся; вместе с ним погибли или были казнены ненавистные офицеры, дворяне и приказные служители, а их имущество конфисковано.
- Институты повстанческой власти: по образцу донской казачьей традиции верховным органом власти стал общегородской «казачий круг» на Соборной площади, избиравший и контролировавший совет старшин (земское управление). Ключевую идеологическую и организационную роль на кругах играл Иван Шелудяк, обосновывавший выступление защитой веры и избавлением от воеводского грабежа.
- Социальная политика восставших: круг отменил введённые Ржевским налоги и откупа, освободил от пошлин хлебную торговлю, выплатил из конфискованной казны задержанное жалованье стрельцам и солдатам и отменил действие указов о брадобритии и иноземном платье.
Распространение движения и поход на Царицын
В течение августа 1705 года власть повстанцев была признана в ряде крепостей Нижнего Поволжья, Яика и Северного Кавказа — к восстанию примкнули Красный Яр, Чёрный Яр, Гурьев и Терки. На астраханском кругу активно обсуждался план похода вверх по Волге на Москву с целью восстановления старинных порядков и обращения к царю с челобитьем о «злых боярах» и нарушении веры. Для реализации этого замысла был снаряжён отряд численностью около 900 человек под началом атамана Дериглаза. Однако попытка овладеть Царицыном провалилась: местный гарнизон и подошедшие правительственные силы отразили нападение, после чего стрельцы были вынуждены отступить обратно в Астрахань.
Внутренний раскол и военное подавление
К концу 1705 года в лагере восставших проявились острые социальные противоречия. Зажиточная часть купечества, приказные и часть стрелецкой верхушки опасались углубления радикализации городских низов — бурлаков и промысловых рабочих, а также неизбежной военной расправы со стороны Москвы. Буржуазно-купеческая верхушка начала склоняться к компромиссу и втайне направляла к правительству повинные челобитные, стремясь отмежеваться от «воровства» низов.
Между тем Пётр I, осознав угрозу отторжения Нижнего Поволжья в разгар войны со Швецией, откомандировал с западного театра военных действий фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева с отрядом регулярной армии численностью около 3000 человек, усиленным калмыцкой конницей хана Аюки. В начале марта 1706 года правительственные войска подошли к городу. 11 (22) марта Шереметев занял подступы к Астрахани и овладел Земляным городом, оттеснив оборонявшихся в каменный кремль. После того как 12 марта артиллерия приступила к бомбардировке кремлёвских укреплений, часть стрелецких пятидесятников и десятников вышла с повинной, а 13 (24) марта 1706 года царские войска штурмом взяли кремль, окончательно подавив сопротивление.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция истории Астраханского восстания опирается прежде всего на обширный корпус следственных и административных документов центральных и местных учреждений. Важнейшую группу источников составляют материалы розыска, проводившегося сначала в походной канцелярии Б. П. Шереметева в Астрахани, а затем в Преображенском приказе и Расправной палате в Москве: распросные и пыточные речи арестованных стрельцов, солдат, посадских людей и купцов, очные ставки и приговорные списки. Эти документы позволяют детально проследить не только хронологию переворота, но и механизмы формирования заговора, аргументацию участников на «кругах» и борьбу фракций внутри восставшего города.
Существенным дополнением к следственным делам служат сохранившиеся «войсковые» приговоры и отписки астраханского круга, адресованные соседним городам (Красному Яру, Чёрному Яру, Теркам, Царицыну) и донским казакам, в которых восставшие легитимировали свои действия защитой «христианской веры» от поругания и избавлением от незаконных поборов. Со стороны центральной власти ключевыми источниками являются переписка Петра I с Б. П. Шереметевым, а также донесения воевод поволжских городов (включая распоряжения, связанные с изоляцией очага бунта на Средней Волге), опубликованные в многотомном издании «Письма и бумаги императора Петра Великого». Сопоставление царских обещаний «прощения» в начале осады с последовавшими затем массовыми арестами и казнями раскрывает прагматичную и жёсткую тактику правительства по расколу повстанческого лагеря.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Прямым результатом подавления Астраханского восстания стала ликвидация самобытного городского и гарнизонного самоуправления и жёсткое восстановление вертикали царской администрации в Нижнем Поволжье. Хотя первоначально Шереметев декларировал амнистию сдавшимся, вскоре начались выборочные, а затем массовые аресты активных участников и руководителей восстания, которые были этапированы в Москву для следствия и суда. Согласно материалам сыска, в разное время в Москве по этому делу были казнены и умерли под пытками 365 астраханцев; показательные расправы призваны были устрашить население других волжских и южных городов.
Вместе с тем восстание 1705–1706 годов имело серьёзные политические последствия для петровского правительства. Оно продемонстрировало уязвимость тыла воюющей державы и показало, что безграничный налоговый нажим со стороны неконтролируемых воевод в сочетании с насильственной культурной ломкой способен мгновенно перерасти в вооружённый мятеж целого стратегического региона. Астраханское выступление стало прямым прологом и моральным ориентиром для ещё более мощного Булавинского восстания на Дону и в Поволжье (1707–1709 гг.), вынудив Петра I в последующие годы ускорить реорганизацию местного управления — от введения губерний в 1708 году до усиления фискально-полицейского надзора за провинциальной администрацией.
Дискуссии и оценки в историографии
В российской дореволюционной историографии XVIII–XIX веков (Н. Г. Устрялов, С. М. Соловьёв и др.) Астраханское восстание оценивалось преимущественно с государственно-охранительных позиций как тёмный «стрелецкий и раскольничий бунт», спровоцированный злоупотреблениями воеводы Ржевского и фанатизмом сторонников старины, противившихся необходимым реформам Петра I. При этом историки отмечали особую жестокость местного начальства, признавая, что произвол администрации дал реальный повод к возмущению.
В советской историографии произошёл решительный сдвиг в интерпретации событий: восстание стали рассматривать как одно из крупнейших городских антифеодальных движений начала XVIII века. Переломное значение имели работы Нины Борисовны Голиковой, прежде всего её статья 1973 года и фундаментальная монография «Астраханское восстание, 1705–1706 гг.» (1975). На основе исчерпывающего анализа архивных следственных дел Голикова доказала, что движущей силой бунта были не только ссыльные стрельцы, но и широкие слои работных, посадских и промысловых людей, реконструировала социальную политику «круга» и объяснила внутренний раскол между зажиточным купечеством и радикальной беднотой, предрешивший поражение восставших.
Современная историческая наука, опираясь на выводы Голиковой, отказывается от упрощённых классовых схем и анализирует Астраханское восстание в контексте конфликта между мобилизационной моделью раннеабсолютистского «регулярного» государства и традиционными сословно-корпоративными представлениями о справедливости, «добром царе» и допустимых пределах фискального вмешательства власти в повседневный и религиозный быт подданных.
