Предпосылки и исторический контекст
Корни политического переворота 1741 года уходили в длительный династический кризис, начавшийся после издания Петром I Указа о престолонаследии (1722) и его смерти без завещания в 1725 году. Хотя духовное завещание Екатерины I (май 1727 года) прямо закрепляло право наследования после Петра II за её дочерьми Анной и Елизаветой Петровнами и их потомством, в январе 1730 года Верховный тайный совет обошёл интересы Елизаветы, передав престол ветви царя Ивана V в лице Анны Иоанновны. Новая императрица впоследствии повелела сжечь подлинник завещания Екатерины I, а перед кончиной в октябре 1740 года назначила наследником двухмесячного внучатого племянника Иоанна VI Антоновича — сына Анны Леопольдовны и герцога Антона Ульриха Брауншвейгского, определив в регенты своего фаворита Э. И. Бирона.
К осени 1741 года правление «Брауншвейгского семейства» оказалось в состоянии глубокого кризиса. Уже в ноябре 1740 года фельдмаршал Б. К. Миних силами гвардии арестовал Бирона, передав регентство Анне Леопольдовне, но вскоре сам был оттеснён от власти вице-канцлером А. И. Остерманом и канцлером А. М. Черкасским. В столичной гвардии и среди русского дворянства росло раздражение нестабильностью регентского правления, интригами иностранных министров и восприятием режима как «немецкого засилья». Положение осложнилось началом неудачной Русско-шведской войны в июле 1741 года: Швеция и поддерживавшая её Франция стремились свергнуть проавстрийский кабинет Остермана и вывести Россию из европейской антифранцузской коалиции.
В этой обстановке взоры гвардейских солдат, знати и иностранных дипломатов обратились к тридцатидвухлетней дочери Петра I — цесаревне Елизавете Петровне, пользовавшейся огромной популярностью в армии как «природная» наследница петровского наследия. Сама Елизавета долго не решалась на открытое выступление, но в ноябре 1741 года ситуация стала критической: правительница Анна Леопольдовна получила предупреждения о контактах цесаревны с французским послом маркизом де Шетарди, потребовала от неё объяснений и отдала приказ о немедленном выступлении петербургских гвардейских полков на фронт в Выборг, что лишало заговорщиков силовой опоры.
Ход событий и ключевые механизмы
Подготовка заговора и переворот 25 ноября (6 декабря) 1741 года
Решающую роль в организации заговора сыграло ближайшее окружение цесаревны — её лейб-медик И. Г. Лесток, М. И. Воронцов, братья П. И. и А. И. Шуваловы и А. Г. Разумовский, действовавшие при дипломатической и финансовой поддержке французского посланника И.-Ж. де ла Шетарди (а отчасти и шведского посла Э. Нолькена). После резкого разговора между Анной Леопольдовной и Елизаветой 23 ноября медлить было нельзя:
- Мобилизация гренадер: в ночь с 24 на 25 ноября (5–6 декабря) 1741 года Елизавета Петровна надела кирасу, взяла крест и, помолившись перед иконой (где, согласно устойчивому преданию, дала обет не пролить ни капли крови и не казнить никого смертью в случае успеха), прибыла в казармы гренадерской роты лейб-гвардии Преображенского полка. Обратившись к солдатам со словами о верности отцу и отечеству («Знаете ли вы, чья я дочь?»), она подняла около 300 гренадеров, присягнувших ей на месте.
- Арест регентши и сановников: отряд преображенцев беспрепятственно вошёл в Зимний дворец, блокировал караул и арестовал Анну Леопольдовну, принца Антона Ульриха и малолетнего Иоанна VI; одновременно другие команды захватили в своих домах А. И. Остермана, Б. К. Миниха, М. Г. Головкина, Р. Левенвольде и К. Менгдена.
- Утверждение новой власти: к утру 25 ноября гвардия, Сенат и столичные полки присягнули новой императрице. Переворот совершился без единого выстрела и кровопролития, а манифест от 25 и 28 ноября 1741 года обосновал восшествие Елизаветы законным правом крови и духовным завещанием Екатерины I.
Помилование на эшафоте и политическое воплощение обета (1742)
Уже в первые месяцы царствования Елизаветы Петровны проявилась принципиально новая черта государственной практики — отказ от кровавых публичных казней побеждённых соперников, столь привычных для петровской и аннинской эпох (казнь А. П. Волынского в 1740 г. или Долгоруковых в 1739 г.). Учреждённая следственная комиссия обвинила А. И. Остермана, Б. К. Миниха, М. Г. Головкина и других сановников в умышленном сокрытии завещания Екатерины I, казнокрадстве и посягательстве на права дочери Петра I. Суд вынес им жесточайшие приговоры — колесование для Остермана и четвертование для Миниха. Однако 18 (29) января 1742 года на Васильевском острове, когда осуждённых уже вывели на эшафот перед зданием Двенадцати коллегий и положили голову Остермана на плаху, секретарь Сената зачитал императорский указ о помиловании (оформленный затем манифестом от 22 января 1742 года) с заменой казни вечной ссылкой в Сибирь (в Берёзов и Пелым). Брауншвейгское семейство также сохранило жизнь и было отправлено под строгий надзор в крепости (позже в Холмогоры).
Оформление фактической отмены смертной казни: указы 1744 и 1753–1754 годов
В последующие годы личная позиция императрицы столкнулась с действующим законодательством (Соборным уложением 1649 года и Воинским артикулом 1715 года) и сопротивлением Сената, который опасался роста разбоев и фальшивомонетничества при отмене страха виселицы. Поскольку формально отменить старые кодексы без нового свода законов не удавалось, отмена смертной казни была проведена через механизм процедурной приостановки и замены наказаний:
- Именной указ от 7 мая 1744 года (ПСЗРИ, т. XII, № 8944): «О присылке в Сенат списков о колодниках, приговорённых к смертной казни или политической смерти, о неисполнении над ними приговора прежде Сенатского указа». Императрица предписала всем губерниям, коллегиям и военным судам впредь смертных экзекуций «не чинить», а присылать экстракты из дел в Сенат для высочайшей конфирмации. Поскольку Елизавета Петровна таких утверждений не подписывала, в стране установился фактический бессрочный мораторий.
- Решения весны 1753 года (29 марта — начало апреля): к началу 1750-х годов в тюрьмах скопились сотни осуждённых, чьи дела лежали в Сенате без движения. На доклад Сената императрица ответила твёрдым отказом восстанавливать казнь, одновременно дав чёткое определение «политической смерти»: возведение на плаху или под виселицу в качестве символического устрашения, но без физического лишения жизни.
- Указ 30 сентября 1754 года и Комиссия об Уложении: сенатский указ 30 сентября 1754 года регламентировал порядок замены смертной казни и «политической смерти» тяжёлыми телесными наказаниями (битьё кнутом), вырыванием ноздрей, клеймением и отправкой на вечную каторгу (прежде всего на строительство гавани в Рогервике). Одновременно по инициативе графа П. И. Шувалова в 1754 году начала работу Уложенная комиссия, разрабатывавшая проект нового кодекса («о казнях, наказаниях и штрафах») с законодательным закреплением отмены смертной казни.
Источниковедческая база и свидетельства
Исследование переворота 1741 года и елизаветинского моратория опирается на сопоставление законодательных памятников, следственных дел, дипломатических депеш и мемуаров современников:
- Законодательные акты ПСЗРИ: Полное собрание законов Российской империи (т. XI–XIV) содержит манифесты 25 и 28 ноября 1741 года, материалы о ссылке Остермана и Миниха, фундаментальный указ № 8944 от 7 мая 1744 года, сенатские доклады 1753 года и указ от 30 сентября 1754 года, а также проект глав Уложенной комиссии 1754–1761 годов. Эти документы показывают эволюцию политики от личного милосердия государыни к системному пересмотру пенитенциарной практики.
- Дипломатическая переписка: важнейшим корректирующим источником служат донесения французского посла маркиза де Шетарди (опубликованные по материалам парижских архивов П. П. Пекарским), шведских и британских посланников (Э. Финча). В отличие от официальных русских манифестов, изображавших переворот как чисто внутренний «народный» порыв, депеши Шетарди подробно документируют закулисные переговоры с Лестоком и финансовую подпитку заговорщиков.
- Мемуарная традиция: «Записки о России» генерала Х. Г. Манштейна (который сам служил при Брауншвейгском дворе и был арестован, а затем прощён Елизаветой), записки кн. Я. П. Шаховского и более поздние воспоминания Екатерины II сохранили живые подробности ночного похода в Преображенские казармы и психологической атмосферы елизаветинского двора, хотя мемуаристы порой воспроизводили придворные слухи и политические пристрастия своих кругов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Восшествие Елизаветы Петровны привело к глубокой перестройке верховной власти: был упразднён Кабинет министров аннинского времени, указом от 12 декабря 1741 года восстановлен статус Правительствующего Сената как высшего органа управления по петровскому образцу, а участники ночного похода 300 гренадер были выделены в привилегированную «лейб-компанию» с пожалованием дворянства и поместий. Во внешней политике Россия переориентировалась на завершение войны со Швецией (Абоский мир 1743 года с уступкой части Финляндии в пользу России) и укрепление положения новой правящей элиты — Шуваловых, Воронцовых, Разумовских, Бестужевых-Рюминых.
В истории права и общественной мысли главным долгосрочным наследием царствования Елизаветы стал 20-летний мораторий на смертную казнь (1741–1761): за два десятилетия в Российской империи по судебным приговорам не был казнён ни один человек, что являлось беспрецедентным опытом для Европы XVIII века (наряду с более поздними реформами в Тоскане 1786 года). Этот опыт получил широкое признание европейского Просвещения: на елизаветинский прецедент прямо ссылался Чезаре Беккариа в знаменитом трактате «О преступлениях и наказаниях» (1764), а Екатерина II развивала эти положения в своём «Наказе» Уложенной комиссии, хотя и возобновила применение смертной казни в исключительных политических процессах (против В. Я. Мировича и Е. И. Пугачёва). Вместе с тем гуманизация наказаний при Елизавете носила противоречивый характер: сохранение жизни сопровождалось крайне жестокими телесными казнями, клеймением и пожизненной каторгой с высокой смертностью на рудниках и в Рогервике.
Дискуссии и оценки в историографии
Оба взаимосвязанных сюжета — переворот 1741 года и мораторий на смертную казнь — остаются предметом острой научной полемики:
- «Национальный» характер переворота vs дворцово-дипломатическая технология: в дореволюционной историографии (С. М. Соловьёв, В. О. Ключевский) события 25 ноября 1741 года трактовались как закономерное национально-патриотическое восстание против «бироновщины» и немецкого засилья, вернувшее власть законной дочери Петра I. Однако современные историки (Е. В. Анисимов «Россия в середине XVIII века», 1986; «Елизавета Петровна», 1999; В. П. Наумов, 1993; И. В. Курукин, 2003) показали условность антинемецкого лозунга: главными организаторами и вдохновителями переворота выступали немецкий врач И. Г. Лесток и французский посол Шетарди, многие немцы остались на высших постах при Елизавете, а сам захват власти воспроизводил типичную для XVIII века гвардейскую технологию верхушечного переворота.
- Правовая природа и мотивы отмены смертной казни: в классической юридической науке (А. А. Жижиленко, Н. Д. Тальберг, О. Ф. Шишов) дискутировался вопрос, можно ли считать указы 1744 и 1753–1754 годов юридической «отменой» смертной казни, учитывая, что суды продолжали выносить смертные приговоры по Уложению 1649 года и Артикулу 1715 года, а их исполнение лишь замораживалось волей монарха.
- Религиозное милосердие или «потомственный страх»: в работах последних десятилетий (в частности, Е. Н. Марасиновой, 2017–2019) мораторий анализируется не только как исполнение личного обета богобоязненной государыни или предвосхищение идей Просвещения, но и как сложный инструмент политической педагогики, в котором отказ от казни сочетался с публичным унижением и мучительной гражданской и каторжной расправой, формируя особую модель самодержавного патернализма.
