Предпосылки и исторический контекст
Британский интерес к Палестине имел глубокие геополитические и идейные корни, восходящие к середине XIX века, когда лорд Пальмерстон и часть евангелической элиты рассматривали поощрение еврейского переселения как способ укрепить британское влияние в Леванте в противовес Франции и России. В конце XIX века в ответ на европейский антисемитизм и погромы в Российской империи сформировался политический сионизм: книга Теодора Герцля «Еврейское государство» (1896) и первый сионистский конгресс в Базеле (1897) выдвинули задачу создания в Палестине «публично-правовым образом обеспеченного убежища для еврейского народа». Накануне Первой мировой войны евреи составляли около 7 % населения османской Палестины, а подавляющее большинство жителей (около 90 %) были арабами-мусульманами и христианами.
После вступления Османской империи в Первую мировую войну в ноябре 1914 года Лондон перешёл к обсуждению послевоенного передела её ближневосточных владений. Уже в январе 1915 года член кабинета Герберт Сэмюэл представил записку «Будущее Палестины», предложив использовать поддержку сионизма для аннексии региона Британской империей и привлечения симпатий мирового еврейства. Однако в 1915–1916 годах британская дипломатия дала разноречивые обещания другим сторонам: в переписке верховного комиссара в Египте Г. Макмагона с шерифом Мекки Хусейном бен Али (обмен десятью письмами) обещалось признание арабской независимости с туманной оговоркой о «частях Сирии к западу от Дамаска», а в секретном англо-французском соглашении Сайкса — Пико (май 1916) центральная Палестина предназначалась под международную администрацию.
Решающий сдвиг произошёл в декабре 1916 года, когда умеренный кабинет Г. Асквита сменила коалиция Дэвида Ллойд Джорджа и министра иностранных дел Артура Бальфура. Новое руководство стремилось к разделу Османской империи, захвату Палестины для прикрытия Суэцкого канала и поиску дипломатических козырей в тяжёлый момент 1917 года. К осени 1917 года Россия переживала революционный распад, США ещё не развернули массовую армию на фронте, а продвижение британских войск в южной Палестине возобновилось лишь с битвой при Беэр-Шеве 31 октября. Как признавал сам Ллойд Джордж, обращение к сионизму стало политической сделкой в обмен на мобилизацию поддержки евреев России и США в пользу Антанты.
Ход событий и ключевые механизмы
Британо-сионистские переговоры и согласование с союзниками (февраль — лето 1917)
В январе — феврале 1917 года секретарь Военного кабинета по делам Ближнего Востока сэр Марк Сайкс инициировал официальные переговоры с лидерами сионистского движения в Лондоне — химиком и политиком Хаимом Вейцманом (имевшим прочные связи в правительстве со времени работы в Министерстве вооружений) и журналистом Нахумом Соколовым. Сайкс стремился привлечь сионистов к идее британского протектората над Палестиной, чтобы пересмотреть договорённости с Францией. В марте 1917 года Вейцман впервые провёл предметную встречу с Бальфуром в Форин-офисе, а весной Соколов совершил дипломатическую поездку в Париж, Рим и Ватикан. 4 июня 1917 года руководитель политического департамента МИД Франции Жюль Камбон направил Соколову закрытое письмо с выражением сочувствия возрождению еврейской национальности в Палестине; аналогичную осторожную позицию заняло руководство Италии и папа Бенедикт XV.
Внутрикабинетная борьба и редактура текста (июнь — октябрь 1917)
19 июня 1917 года Бальфур предложил Уолтеру Ротшильду и Вейцману подготовить проект декларации. Июльский вариант сионистского руководства призывал признать всю Палестину «национальным домом еврейского народа» (national home), однако на заседаниях Военного кабинета в сентябре — октябре разгорелась острая борьба. Главным критиком выступил министр по делам Индии Эдвин Монтегю — единственный еврей в составе правительства, подавший резкий меморандум «Антисемитизм настоящего правительства». Монтегю доказывал, что политический сионизм играет на руку антисемитам, объявляя евреев чуждой нацией в странах их гражданства. Осторожность проявлял и лорд Дж. Керзон, предупреждавший о правах арабского большинства.
Итоговый текст, авторизованный Военным кабинетом 31 октября 1917 года после получения согласия президента США В. Вильсона, представлял собой выверенный бюрократический компромисс, включавший несколько принципиальных юридических механизмов:
- Терминологическая неопределённость: вместо «еврейского государства» использовалась не имевшая прецедентов в международном праве формула «национального очага» (national home), что позволяло гибко толковать будущий статус страны.
- Пространственная оговорка: формулировка «в Палестине» (вместо «вся Палестина») намеренно не фиксировала границ очага и оставляла простор для разграничения с будущим арабским пространством.
- Двойная защитная клаузула: по настоянию Монтегю и ассимилированных англо-еврейских организаций в текст включили гарантии прав еврейских общин в диаспоре и «гражданских и религиозных прав» нееврейских общин в Палестине, однако упоминание о политических правах арабов было опущено.
Издание и обнародование документа (2–9 ноября 1917)
2 ноября 1917 года Артур Бальфур подписал письмо на бланке Министерства иностранных дел, адресованное лорду Ротшильду с просьбой довести декларацию до сведения Сионистской федерации. Текст документа был опубликован в британской печати 9 ноября 1917 года (в частности, на страницах газеты «Таймс» в одном номере с сообщениями о захвате власти большевиками в Петрограде). В сионистской среде декларация была встречена с воодушевлением как первая международная легитимация проекта со стороны великой державы, тогда как среди арабского населения Палестины, не представленного при переговорах, она вызвала тревогу и протест.
Источниковедческая база и свидетельства
Центральным источником выступает подлинник письма Артура Бальфура лорду Ротшильду от 2 ноября 1917 года (хранится в Британской библиотеке, полный русский перевод представлен в электронной библиотеке «Викитека»). Источниковедческую ценность имеет сопоставление четырёх последовательных редакций документа лета — осени 1917 года с протоколами заседаний Военного кабинета Великобритании, запиской Герберта Сэмюэла 1915 года и протестными меморандумами Эдвина Монтегю (август — октябрь 1917).
Дипломатический контекст раскрывается по материалам переписки Макмагона — Хусейна и архиву переговоров Сайкса — Пико (включая дневники М. Гастера и записи Н. Соколова), а также по документам Конференции в Сан-Ремо и тексту Палестинского мандата Лиги Наций. Восприятие декларации в еврейской и сионистской среде зафиксировано в выступлениях Макса Нордау и позднейших документах В. Е. Жаботинского (включая его «Петицию королю Великобритании» 1934 года в «Викитеке», где он оценивал декларацию как моральное и политическое обязательство Британии и критиковал ограничения на иммиграцию), а позиция британского руководства — в «Военных мемуарах» Д. Ллойд Джорджа и парламентских дебатах (Hansard).
Исторические итоги и долгосрочное значение
В первые послевоенные годы Декларация Бальфура получила международно-правовую санкцию держав-победительниц: в 1918 году её поддержали Франция (февраль), Италия (май) и президент США В. Вильсон (август), а в 1922 году одобрил Конгресс США. На конференции в Сан-Ремо (24 апреля 1920) союзники положили декларацию в основу послевоенного урегулирования в Палестине, а 24 июля 1922 года её формулировки были дословно инкорпорированы в текст мандата Великобритании на Палестину, утверждённого Лигой Наций. Через статью 80 Устава ООН (1945) о сохранении силы прежних мандатных прав этот правовой комплекс косвенно сохранял значение и после Второй мировой войны, став одной из предпосылок резолюции о разделе Палестины (1947) и провозглашения Государства Израиль в 1948 году.
Вместе с тем практическая реализация декларации немедленно обострила межнациональную напряжённость. В 1919–1921 годах в Палестину прибыли свыше 18 тыс. еврейских иммигрантов; столкновения в Иерусалиме (апрель 1920) и Яффе (май 1921) показали непримиримость противоречий между сионистским строительством национального очага и стремлением арабского большинства к независимости. Сама Великобритания оказалась в ловушке несовместимых обязательств, пытаясь впоследствии ограничивать иммиграцию (Белая книга 1939 года), что вызвало конфликты уже с еврейским ишувом, а в исторической памяти палестинских арабов Декларация Бальфура закрепилась как акт колониального предательства и отправная точка арабо-израильского конфликта.
Дискуссии и оценки в историографии
Историография Декларации Бальфура отличается глубокой поляризацией оценок её мотивов и легитимности. Классическая фундаментальная монография Леонарда Стайна «Декларация Бальфура» (The Balfour Declaration, 1961), основанная на скрупулёзном архивном анализе, детально реконструировала бюрократические согласования и показала определяющую роль дипломатии Хаима Вейцмана при идеалистической симпатии части британских политиков. В арабской и критической западной историографии, напротив, акцент делается на колониальной природе документа, провозгласившего судьбу территории без ведома и представительства её коренного населения (А. Хурани подчёркивал, что военные обещания Британии изначально формулировались так, чтобы допускать взаимоисключающие толкования).
В новейших исследованиях активно обсуждается роль иррациональных стереотипов британской элиты. Историки Джонатан Шнир и Джеймс Рентон показали, что Ллойд Джордж, Бальфур, Р. Сесил и М. Сайкс разделяли преувеличенные представления о могуществе «мирового еврейства», рассчитывая с помощью декларации удержать Россию в войне и усилить влияние на американских евреев, — то есть декларация парадоксально питалась как филосемитизмом, так и скрытыми антисемитскими мифами. «Новый историк» Ави Шлаим охарактеризовал документ как «первородный грех», предопределивший крах британской политики на Ближнем Востоке, а Том Сегев и Юджин Роган (Падение Османской империи, 2017) вписали его в контекст имперского передела 1917–1920 годов, отметив прозорливость Эдвина Монтегю. В XXI веке даже официальные британские круги (в том числе заявления МИД к столетию документа в 2017–2018 гг.) признали, что декларация недопустимо проигнорировала политические права палестинских арабов.
