Предпосылки и исторический контекст
Во второй половине XIX в. пореформенная индустриализация и быстрое развитие механизированного производства, особенно текстильной промышленности в Московской, Владимирской и Санкт-Петербургской губерниях, радикально изменили структуру занятости. Стремясь удешевить производство и максимально окупить дорогостоящее машинное оборудование, фабриканты широко привлекали дешёвый труд женщин и малолетних детей при рабочем дне, достигавшем 13–16 часов, в тяжёлых санитарных условиях, при отсутствии техники безопасности и какой-либо ответственности предпринимателей за увечья.
Трудовые отношения регулировались устаревшими статьями Устава о промышленности и сводились к формальному договору «свободного найма», на деле оставлявшему рабочего в полной зависимости от произвола администрации: повсеместно практиковались произвольные штрафы, расчёт товарами и талонами в фабричных харчевых лавках по завышенным ценам, удержания за врачебную помощь и освещение мастерских. Между тем начиная с конца 1850-х гг. в правительственных кругах неоднократно поднимался вопрос о необходимости «фабричного законодательства» — работали комиссии А. Ф. Штакельберга (1859–1862), П. Н. Игнатьева (1870–1872) и П. А. Валуева (1874–1875). Однако все их проекты блокировались сопротивлением крупных промышленников и сторонников доктрины экономического невмешательства («манчестерской школы»), опасавшихся снижения конкурентоспособности русской промышленности.
Ситуация изменилась в начале 1880-х гг. с назначением на пост министра финансов выдающегося экономиста и бывшего ректора Киевского университета Н. Х. Бунге (1881–1886). В русле государственной «попечительной» политики он исходил из того, что без устранения наиболее вопиющих злоупотреблений эксплуатации труда промышленное развитие неизбежно породит в России разрушительный «рабочий вопрос» и социальную нестабильность по западному образцу.
Ход событий и ключевые механизмы
Формирование первого российского трудового законодательства при Н. Х. Бунге прошло в несколько последовательных этапов — от защиты наиболее уязвимых категорий работников к комплексной регламентации фабричного найма и надзора.
Закон 1 июня 1882 года и создание фабричной инспекции
- Ограничение детского труда: Высочайше утверждённый 1 (13) июня 1882 г. закон «О малолетних, работающих на заводах, фабриках и мануфактурах» впервые в имперском праве запретил приём на работу детей младше 12 лет. Для подростков 12–15 лет рабочий день ограничивался 8 часами (не более 4 часов подряд без перерыва), запрещались ночные смены (с 9 часов вечера до 5 часов утра), работа в воскресные и праздничные дни, а также труд во вредных производствах. Предприниматели обязывались предоставлять малолетним, не имевшим свидетельства об окончании народного училища, возможность посещать школу не менее 3 часов в день или 18 часов в неделю.
- Отсрочка, доработка 1884 г. и инспекция: Первоначально предполагалось ввести закон в действие 1 мая 1883 г., однако под давлением московских фабрикантов срок перенесли на 1 мая 1884 г. с временным допущением в исключительных случаях труда детей 10–12 лет и четырёхчасовой ночной работы подростков. Для контроля исполнения закона была учреждена фабричная инспекция (первые инспекторы: главный инспектор Е. Н. Андреев, московский окружной инспектор профессор И. И. Янжул и владимирский — доктор П. А. Песков). Закон 12 июня 1884 г. конкретизировал школьное обучение малолетних, допустил 6-часовую непрерывную смену и расширил штат инспекции до 9 окружных инспекторов и 10 помощников (при содействии акцизных надзирателей).
Закон 3 июня 1885 года и промышленные волнения
- Запрет ночного труда женщин и подростков: 3 (15) июня 1885 г. был издан закон «О воспрещении ночной работы несовершеннолетним и женщинам на фабриках, заводах и мануфактурах» (вступил в силу 1 октября 1885 г.). Ночной труд лиц моложе 17 лет и женщин запрещался на хлопчатобумажных, полотняных и шерстяных фабриках (с правом министра финансов распространять запрет на другие вредные производства — фарфоровое, спичечное, а с 1886 г. административно и на льнопрядение).
- Экономический кризис и Морозовская стачка: Введение новых норм совпало с промышленным спадом середины 1880-х гг., когда предприниматели компенсировали падение сбыта снижением расценок и резким повышением штрафов. В январе 1885 г. на Никольской мануфактуре Т. С. Морозова в Орехово-Зуеве вспыхнула крупнейшая Морозовская стачка (около 8 тысяч рабочих), потребовавшая ввода войск. На последовавшем судебном процессе 1886 г. во Владимире присяжные оправдали руководителей стачки, вскрыв чудовищные злоупотребления фабричной администрации со штрафами и расчётом — это убедило даже консервативную часть правительства (МВД во главе с Д. А. Толстым) в необходимости срочного общего закона о найме.
Закон 3 июня 1886 года — «Правила о взаимных отношениях фабрикантов и рабочих»
- Договор найма и запрет скрытых удержаний: Принятый 3 (15) июня 1886 г. закон состоял из общих правил найма для всей империи и «Особых правил о надзоре за заведениями фабричной промышленности», первоначально введённых в трёх наиболее промышленно развитых губерниях — Санкт-Петербургской, Московской и Владимирской (с последующим распространением на другие регионы в 1890-е гг.). В течение недели с момента найма каждому рабочему выдавалась единая расчётная книжка, фиксировавшая условия труда и расценки. Запрещалась расплата условными знаками, хлебом и товарами, взимание процентов по ссудам, а также плата с рабочих за медицинскую помощь, освещение мастерских и орудия производства; ассортимент и цены фабричных лавок ставились под утверждение фабричной инспекции.
- Регламентация штрафов и штрафной капитал: Штрафы разрешалось налагать только по трём строго оговоренным основаниям — за неисправную работу, прогул и нарушение порядка, причём общая сумма штрафов не могла превышать трети заработка. Принципиальным нововведением стал запрет зачислять штрафные деньги в прибыль фабриканта: они образовывали неприкосновенный «штрафной капитал», расходуемый исключительно на пособия самим рабочим. За нарушение правил владельцам грозили штрафы и суд, а за участие в стачке рабочим устанавливалась уголовная ответственность. Для надзора создавались губернские и столичные присутствия по фабричным делам, а штат фабричной инспекции увеличивался ещё на 10 помощников окружных инспекторов.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база истории раннего рабочего законодательства включает три взаимосвязанные группы материалов: нормативные акты, официальные отчёты инспекции и труды экономистов-практиков. Законодательную основу составляют тексты законов 1882, 1884, 1885 и 1886 гг. в Полном собрании законов и ведомственные циркуляры Министерства финансов, а также журналы Государственного совета, отразившие острую борьбу между сторонниками реформ Н. Х. Бунге и промышленным лобби.
Уникальную картину реальной жизни дореформенной и пореформенной фабрики дают печатные отчёты и мемуары первых фабричных инспекторов, прежде всего книга И. И. Янжула «Из воспоминаний и переписки фабричного инспектора первого призыва» (1907) и исследование В. П. Литвинова-Фалинского «Фабричное законодательство и фабричная инспекция в России» (1904). Янжул и его коллеги (П. А. Песков, Е. М. Дементьев) впервые провели массовые статистико-санитарные обследования московских, подмосковных и владимирских фабрик, зафиксировав массовое применение детского труда с 8–9 лет, травматизм, жилищную скученность в казармах и механику злоупотребления штрафами. Важным обобщающим источником рубежа веков является также статья Е. М. Дементьева и Н. И. Иващенко «Фабричное законодательство» в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (1902), сопоставляющая российские нормы с фабричными актами Англии (начиная с закона Р. Пиля 1802 г.), Германии и Франции и показывающая преодоление «манчестерского» принципа невмешательства государства.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Законодательство 1882–1886 гг. заложило институциональный фундамент всего российского трудового права и сформировало принципиально новый орган государственного контроля — фабричную инспекцию, со временем превратившуюся в разветвлённую общероссийскую службу (реорганизованную законом 14 марта 1894 г., распространившим действие правил о надзоре на новые губернии и соединившим их с котловым надзором). Несмотря на то что сменивший Бунге на посту министра финансов И. А. Вышнеградский в 1890 г. пошёл на частичные уступки предпринимателям (допустив 9-часовой рабочий день малолетних в две смены по 4,5 часа и ночную работу в стекольном производстве), отменить базовые гарантии 1882 и 1886 гг. уже не удалось.
Долгосрочное значение реформ Бунге проявилось в последующем развитии фабрично-заводского права: в распространении правил на горнозаводскую промышленность (1892), в принятии закона от 2 июня 1897 г. при С. Ю. Витте, впервые установившего предельный 11,5-часовой рабочий день для взрослых рабочих (10 часов при ночной работе и для женщин и детей), а также законов 2 июня 1903 г. об ответственности предпринимателей за несчастные случаи на производстве и страховых законов 23 июня 1912 г. Вместе с тем половинчатость ранних актов (сохранение уголовного преследования за стачки до конца 1905 г., нехватка инспекторов на первых порах, подчинение фабричной инспекции губернаторам при В. К. Плеве в 1903 г.) не позволила предотвратить политизацию рабочего движения на рубеже XIX–XX вв.
Дискуссии и оценки в историографии
В оценке реформ Н. Х. Бунге в историографии сложились два основных подхода. Дореволюционная либерально-академическая литература (И. И. Янжул, Л. Н. Нисселович, М. И. Туган-Барановский, В. П. Литвинов-Фалинский) видела в законах 1882–1886 гг. прогрессивный прорыв гуманной научной мысли и просвещённой бюрократии, сумевшей вопреки сопротивлению фабрикантов поставить предел хищнической эксплуатации и сблизить российское социальное право с западноевропейскими стандартами (а в ряде пунктов, например в регламентации штрафного капитала и расчётных книжек, даже опередить континентальную практику).
Советская историография (А. М. Панкратова, В. Я. Лаверычев, Л. Е. Шепелёв), не отрицая объективно положительного значения запрета труда малолетних и фабричной инспекции, сместила акцент на классовую и вынужденную природу «фабричных уступок»: подчёркивалось, что законы 1885–1886 гг. стали прямой реакцией самодержавия на Морозовскую стачку и страхом перед ростом пролетарского движения, причём закон 1886 г. одновременно ужесточил полицейско-уголовную кару за забастовки. Современные историки права и экономики (В. Л. Степанов, Л. И. Бородкин, А. В. Белов) рассматривают законодательство 1882–1886 гг. в рамках общего «попечительного» дискурса эпохи Александра III: в отличие от дворянско-консервативных контрреформ Д. А. Толстого, политика Н. Х. Бунге представляла собой ранний опыт государственного социального регулирования индустриального общества, стремившегося совместить патерналистский контроль с правовой защитой наёмного труда.