Предпосылки и исторический контекст
До середины XX века международное право практически не знало действенных механизмов судебного преследования руководителей государств за развязывание войн и массовые злодеяния. Хотя Гаагские конвенции 1899 и 1907 годов и Женевские конвенции очертили круг законов и обычаев войны, за их нарушение отвечали главным образом рядовые исполнители. Попытка привлечь к ответственности виновников Первой мировой войны (ст. 227 и 231 Версальского договора) провалилась: Нидерланды не выдали кайзера Вильгельма II, а Лейпцигские процессы 1920-х годов в германском Имперском суде обернулись оправданием 888 из 901 фигуранта. Поэтому в разгар Второй мировой войны страны антигитлеровской коалиции стремились избежать повторения «лейпцигского фарса» перед лицом беспрецедентных нацистских преступлений — истребления мирного населения, военнопленных и Холокоста.
Уже в 1941—1943 годах союзники сформировали политическую волю к возмездию. После заявлений Ф. Рузвельта и У. Черчилля девять европейских правительств в изгнании подписали 13 января 1942 года Сент-Джеймскую декларацию. СССР в нотах В. М. Молотова (апрель 1942 г.) и правительственном заявлении от 14 октября 1942 года потребовал неотвратимого суда; в 1942 году была учреждена Чрезвычайная государственная комиссия (ЧГК) под председательством Н. М. Шверника, а в 1943 году прошли Краснодарский и Харьковский процессы. Западные союзники и ряд стран создали в октябре 1943 года в Лондоне Комиссию ООН по военным преступлениям (UNWCC, без участия СССР). Ключевым рубежом стала Московская декларация от 1 ноября 1943 года, разделившая преступников на две категории: исполнителей надлежало судить на местах злодеяний, а главных лидеров, чьи преступления не привязаны к конкретной географической точке, — предать совместному решению союзников. До весны 1945 года среди победителей шла борьба мнений между сторонниками бессудной расправы (на чём долго настаивал Черчилль и что в шутливой или жёсткой форме затрагивалось на Тегеранской конференции), советской моделью открытого политического процесса и американским проектом состязательного международного трибунала, подкреплённым в правовом плане концепцией советского юриста А. Н. Трайнина о «преступлениях против мира».
Ход событий и ключевые механизмы
Лондонский устав МВТ, формирование состава суда и обвинения
После Ялтинской конференции и объявления президента Г. Трумэна в мае 1945 года на Лондонской конференции (26 июня — 8 августа 1945 г.) представители СССР, США, Великобритании и Временного правительства Франции согласовали Лондонское соглашение и Устав Международного военного трибунала (к которому позже присоединились ещё 19 государств). Устав соединил элементы англо-американского общего и континентального права и закрепил революционную юрисдикцию (статья 6): преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности (с оговоркой об их связи с агрессивной войной, что ограждало внутреннюю политику самих держав-победительниц от внешнего разбора). Статьи 7 и 8 прямо лишили подсудимых защиты со ссылкой на статус главы государства или исполнение приказа начальника. Местом постоянного пребывания МВТ определили Берлин, а площадкой самого суда — Дворец юстиции в Нюрнберге, символическом центре нацистских съездов в американской зоне оккупации.
18 октября 1945 года на технической сессии в Берлине судьям вручили 65-страничное обвинительное заключение против 24 лидеров Третьего рейха (15 из них содержались в лагере «Ashcan» в Мондорф-ле-Бене; А. Гитлер, Г. Гиммлер и Й. Геббельс покончили с собой ещё весной). По инициативе главного обвинителя от США Роберта Джексона заговор был выделен в отдельный пункт обвинения, а само заключение впервые ввело в официальный международно-правовой текст термин «геноцид» (предложенный Рафаэлем Лемкиным). В Трибунал вошли лорд-судья Джеффри Лоуренс (председатель) и Н. Биркет (Великобритания), Ф. Биддл и Дж. Паркер (США), И. Т. Никитченко и А. Ф. Волчков (СССР), А. Доннедьё де Вабр и Р. Фалько (Франция); команды обвинителей возглавляли Р. Джексон, Х. Шоукросс (при фактическом руководстве Д. Максвелла-Файфа), Р. А. Руденко (координируемый московской комиссией во главе с А. Я. Вышинским и В. М. Молотовым) и Ф. де Ментон (с января 1946 г. — О. Шампетье де Риб).
Судебное разбирательство, позиции сторон и приговор (1945—1946)
- Техника и доказательная база процесса: заседания открылись 20 ноября 1945 года и длились 316 дней на четырёх языках с впервые применённой системой синхронного перевода. Обвинение изучило около 110 тыс. трофейных германских документов и приобщило к делу 4600 документов, 30 км киноплёнки и 25 тыс. фотографий; было допрошено 37 свидетелей обвинения, 83 свидетеля защиты и 19 подсудимых.
- Линии четырёх прокуратур: американская делегация (выступление Р. Джексона 21 ноября) доказывала единый нацистский заговор и продемонстрировала шокировавший зал фильм о концлагерях; британская (Х. Шоукросс, опиравшийся на разработки Г. Лаутерпахта) делала упор на нарушение международных договоров и агрессию; французская (с 17 января 1946 г.) акцентировала политику «германизации», принудительный труд, разграбление экономики и показания жертв (включая узницу Освенцима М.-К. Вайян-Кутюрье); советская команда (с 8 февраля, Р. А. Руденко, Л. Н. Смирнов) представила колоссальный массив свидетельств о гибели 3 млн советских военнопленных, блокаде Ленинграда, уничтожении деревень и лагерей смерти, а также вывела в зал в качестве свидетеля фельдмаршала Ф. Паулюса. Внесённое в последний момент советское обвинение по Катынскому расстрелу было оспорено защитой и не вошло в текст приговора.
- Защита и вердикт 1 октября 1946 г.: немецкие адвокаты пытались оспорить ретроактивность норм и доказать аналогичные действия союзников, а подсудимые перекладывали вину на умерших вождей и заявляли о неосведомлённости. В итоге 1 октября 1946 года МВТ признал 19 подсудимых виновными: 12 были приговорены к смертной казни через повешение (10 казнены 16 октября 1946 г., М. Борман судим заочно, Г. Геринг покончил с собой накануне казни), трое (Р. Гесс, В. Функ, Э. Редер) — к пожизненному заключению, четверо (А. Шпеер, Б. фон Ширах, К. фон Нейрат, К. Дёниц) — к срокам от 10 до 20 лет, а трое (Я. Шахт, Ф. фон Папен, Г. Фриче) оправданы. Преступными организациями были признаны руководящий состав НСДАП, СС, СД и гестапо (кабинет министров, СА и генштаб/ОКВ оправданы, причём преследование членов признанных преступными групп ограничивалось индивидуальным порядком).
Источниковедческая база и свидетельства
Нюрнбергский процесс оставил беспрецедентно полный корпус источников, включающий более 40 томов официальных стенограмм и доказательств («Синяя серия» Trial of the Major War Criminals, а также многотомные сборники «Nazi Conspiracy and Aggression», полностью представленные в цифровой коллекции «Avalon Project» Йельского университета). На русском языке ключевые материалы публиковались с 1951 года под редакцией К. П. Горшенина и Р. А. Руденко (двух-, трёх- и семитомные собрания), а наиболее полное академическое издание в 8 томах вышло в 1987—1999 годах под редакцией А. Я. Сухарева, Н. С. Лебедевой и Е. Н. Кулькова; защитительные речи адвокатов позднее систематизировал И. С. Яртых.
Первостепенным юридическим памятником выступает текст Устава Международного военного трибунала от 8 августа 1945 года (статьи 1—30), определявший состав суда, процессуальные гарантии и четыре критерия юрисдикции. При анализе стенограмм и актов Чрезвычайной государственной комиссии СССР исследователи учитывают политико-дипломатический контекст их подготовки — включая существование неофициальных согласований и «списков запретных тем» между союзниками, трудности четырёхязычного перевода и внутренние инструкции партийно-государственных комиссий в Москве.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Главным правовым итогом Нюрнбергского процесса стало переустройство фундамента международного права: государство и его высшие сановники перестали обладать абсолютным иммунитетом за развязывание агрессии и массовые преступления против гражданского населения. Нюрнбергские принципы, впоследствии обобщённые Комиссией международного права ООН, закрепили примат индивидуальной уголовной ответственности перед ссылкой на приказ или суверенитет. Термин «геноцид» и доказанные в зале суда факты Холокоста и нацистской оккупационной политики легли в основу Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (1948) и Всеобщей декларации прав человека (1948).
За главным процессом последовали двенадцать «последующих нюрнбергских процессов» (1946—1949), проведённых американским судом по Закону Контрольного совета № 10 над врачами, судьями, промышленниками, дипломатами и командирами вермахта и СС (по итогам «дела врачей» был сформулирован Нюрнбергский кодекс биоэтики). Опыт Нюрнберга послужил прямым образцом для Токийского процесса, а в конце XX — начале XXI века лёг в основу создания международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде и постоянного Международного уголовного суда.
Дискуссии и оценки в историографии
Оценки Нюрнбергского процесса в мировой историографии и юриспруденции остаются многослойными. Главный юридический спор с 1945 года касается обвинений в нарушении принципа недопустимости обратной силы закона (nullum crimen sine lege) и феномена «правосудия победителей». Критики указывали, что преступления против мира не имели чёткой уголовной санкции до 1945 года, а действия самих союзников — секретные протоколы 1939 года, Катынский расстрел, ковровые бомбардировки или колониальное насилие — были выведены за рамки рассмотрения. Напротив, защитники правовой легитимности процесса (вслед за Х. Шоукроссом и Г. Лаутерпахтом) подчёркивают, что агрессивная война уже была объявлена вне закона пактом Бриана — Келлога 1928 года и Лигой Наций, а судебная состязательность с реальными оправдательными приговорами опровергает тезис о простой расправе.
В новейших исторических исследованиях (в частности, в работах К. К. Примеля, российских историков Н. С. Лебедевой и коллег) фокус сместился к изучению Нюрнберга как сложного компромисса четырёх правовых культур. Историки отмечают, что американский акцент на «общем заговоре» отчасти порождал в послевоенной Германии апологетическую концепцию узкой клики фанатиков, якобы обманувшей весь народ, тогда как французская и советская линии жёстче фиксировали массовое соучастие элит и общества в преступлениях оккупационного режима.
