Предпосылки и исторический контекст
К весне 1794 года во Франции сложился режим централизованного Революционного правительства, провозглашённого декретом Национального конвента от 10 октября 1793 года «до достижения мира». Исполнительная власть фактически сосредоточилась в руках двух органов Конвента — Комитета общественного спасения (КОС), руководившего войной, дипломатией и общей политикой, и Комитета общественной безопасности (КОБ), ведавшего полицией и политическим сыском. Политическая устойчивость этой конструкции опиралась на хрупкий компромисс между монтаньярами, депутатами центристской «Равнины» и радикальными секциями Парижа, которые привели якобинцев к власти в ходе восстания 31 мая — 2 июня 1793 года.
Весной 1794 года этот баланс был разрушен самими действиями правительства. Опасаясь как радикализации слева, так и примиренческих настроений справа, КОС обрушил репрессии на оба фланга собственного лагеря. 24 марта (4 жерминаля) были казнены эбертисты, опиравшиеся на клуб Кордельеров и Коммуну Парижа, а 5 апреля (16 жерминаля) на эшафот отправились дантонисты во главе с Ж. Дантоном и К. Демуленом. Разгром эбертистов, роспуск революционной армии и чистка секционных комитетов парализовали политическую инициативу санкюлотов, лишив правительство народной опоры в столице. В свою очередь казнь дантонистов показала депутатам Конвента, что депутатская неприкосновенность больше не гарантирует жизни, и породила скрытое напряжение в собрании.
Одновременно обострился раскол внутри самого Комитета общественного спасения, не представлявшего собой монолитной партии. М. Робеспьер, не являвшийся ни председателем комитета, ни формальным диктатором, опирался в КОС лишь на Л. А. Сен-Жюста и Ж. Кутона. Его конфликт с военным организатором Л. Карно, а также с Ж.-Н. Бийо-Варенном и Ж.-М. Колло д’Эрбуа усилился после создания при КОС собственного Бюро общей полиции, задевшего интересы КОБ. Раздражение атеистически настроенных членов КОБ (М. Вадье, Ж.-П. Амара) вызвали праздник Верховного Существа (8 июня) и ироничный доклад Вадье по делу «пророчицы» Екатерины Тео. Спустя два дня, 10 июня (22 прериаля), после покушений А. Адмира и С. Рено, по докладу Кутона при поддержке Робеспьера был принят закон 22 прериаля, лишавший обвиняемых адвокатов и оставлявший лишь два вердикта — оправдание или смерть. За полтора месяца «Великого террора» в Париже были гильотинированы 1376 человек. В то же время отзыв с мест ряда одиозных комиссаров Конвента (Ж. Фуше, Ж.-Л. Тальена, Ж.-Б. Каррье), запятнавших себя злоупотреблениями в Лионе и Бордо, толкнул их к заговору ради спасения собственной жизни. Решающим фактором стала победа республиканской армии при Флёрюсе 26 июня 1794 года: устранение угрозы иностранного вторжения лишило чрезвычайный террор главного оправдания в глазах «Равнины». Наконец, 23 июля (5 термидора) Коммуна опубликовала новый максимум заработной платы, урезавший расценки парижских рабочих и окончательно восстановивший столичные предместья против робеспьеристов.
Ход событий и ключевые механизмы
Речь Робеспьера 8 термидора и формирование заговора
После резкой ссоры в комитетах в конце июня Робеспьер почти на месяц прекратил посещать заседания КОС, а провалившаяся попытка примирения 23 июля (5 термидора) лишь утвердила его в мысли о наличии измены внутри правительства. 26 июля (8 термидора) Робеспьер выступил в Конвенте с большой речью, в которой призвал обновить состав КОС, очистить КОБ и восстановить единство власти под верховенством Конвента. Назвав поимённо лишь троих депутатов, отвечавших за финансы (П.-Ж. Камбона и др.), он отказался огласить полный список «интриганов» и «негодяев» по требованию Л.-Ж. Шарлье. Неопределённость обвинений заставила каждого депутата почувствовать себя под угрозой новой проскрипции. Вечером того же дня Робеспьер повторил речь в Якобинском клубе, где его сторонники изгнали Колло д’Эрбуа и Бийо-Варенна.
В ночь на 9 термидора (с 26 на 27 июля) в условиях смертельной опасности сложился ситуативный блок трёх разнородных сил: радикальных террористов из комитетов (Колло, Бийо-Варенна, Вадье, Амара), экс-комиссаров и уцелевших дантонистов (Тальена, Фуше, Барраса) и умеренных депутатов «Равнины» (Сийеса, Камбасереса, Дону, Буасси д’Англа), чью поддержку заговорщики обеспечили заранее.
Заседание Конвента 9 термидора и арест робеспьеристов
- Обструкция в Конвенте: около полудня 27 июля (9 термидора) Сен-Жюст начал зачитывать доклад в защиту единства, но по условленному сигналу был прерван Тальеном, а затем Бийо-Варенном и Вадье, обвинившими Робеспьера в стремлении к тирании и сговоре против собрания.
- Лишение слова и декрет об аресте: попытки Робеспьера взойти на трибуну были заглушены криками «Долой тирана!» со скамей Горы, а сменивший Колло д’Эрбуа в кресле председателя Ж.-А. Тюрио отказал ему в слове. По предложению малоизвестного монтаньяра Л. Луше Конвент единогласно постановил арестовать Максимильена Робеспьера, Сен-Жюста и Кутона, а также командующего Национальной гвардией Ф. Анрио и председателя Революционного трибунала Р.-Ф. Дюма; Огюстен Робеспьер и Ф. Леба добровольно разделили участь соратников.
- Саботаж тюрем и колебания Парижа: около 17:00 весть об аресте достигла Ратуши. Мэр Парижа Ж.-Б. Флерио-Леско объявил Коммуну в состоянии восстания, приказал закрыть городские заставы и бить в набат. По распоряжению Коммуны столичные тюрьмы (в том числе Люксембургская) отказались принимать арестованных депутатов, а судья Ж.-Б. Коффиналь освободил задержанного ранее Анрио, доставив его и депутатов в Ратушу.
Провал выступления Коммуны и развязка 10–11 термидора
- Раскол парижских секций: из 48 секций столицы 27 запросили указания у Коммуны, но лишь 16 прислали вооружённые отряды. Перед Ратушей собралось до 3000 гвардейцев и 17 артиллерийских расчётов, однако из-за усталости от репрессий и недавнего максимума зарплат, а также контрпропаганды эмиссаров Конвента (Л. Бурдона и др.) войска не получили решительного приказа наступать на Тюильри и к ночи стали расходиться.
- Объявление вне закона и ночной штурм: оправившийся Конвент по предложению Б. Барера объявил мятежников «вне закона» (что позволяло казнить их без суда, лишь удостоверив личность) и назначил П. Барраса командующим вооружёнными силами собрания. В 2 часа ночи 10 термидора две колонны верных Конвенту гвардейцев во главе с Баррасом и Бурдоном беспрепятственно заняли опустевшую Гревскую площадь и ворвались в Ратушу.
- Казнь робеспьеристов: при захвате Леба застрелился, Огюстен Робеспьер выбросился из окна и сломал ногу, Кутон получил тяжёлые ушибы при падении с лестницы, а у Максимильена Робеспьера пистолетным выстрелом была раздроблена нижняя челюсть. Вечером 28 июля (10 термидора) после формальной идентификации в Революционном трибунале Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и 19 их сторонников были гильотинированы на площади Революции, а 29 июля (11 термидора) последовала казнь 71 функционера восставшей Коммуны — крупнейшая единовременная казнь за всю историю революции.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция событий 9 термидора опирается прежде всего на официальные парламентские протоколы Национального конвента и отчёты столичной прессы, в первую очередь правительственной газеты Le Moniteur universel, а также на свод законодательных актов Archives parlementaires. Эти документы фиксируют последовательность выступлений 8–9 термидора, текст постановлений об аресте и объявлении вне закона, а также приказы Коммуны и донесения секций.
Вместе с тем источниковая база первых месяцев после переворота несла на себе отпечаток политической пропаганды победителей. Характерным примером служит доклад депутата Э. Б. Куртуа о бумагах, обнаруженных у Робеспьера после его ареста: последующий текстологический анализ показал, что составитель прибегал к тенденциозному подбору фрагментов и прямым фальсификациям для обоснования версии о «монархическом» или «диктаторском» заговоре Неподкупного. Ценным коррективом служат мемуары непосредственных участников событий из разных лагерей (П. Барраса, А.-К. Тибодо, М.-А. Бодо, Л. Карно), позволяющие проследить закулисные переговоры в ночь на 9 термидора и роль агитации в секциях. Свидетельства посторонних наблюдателей, такие как воспоминания ирландского эмигранта А. Гамильтона Рована о казни 10 термидора, подтверждают, что толпа у эшафота связывала падение робеспьеристов с ненавистным максимумом зарплат. Остаётся дискуссионным и вопрос о происхождении раны Робеспьера в Ратуше: версии о неудачной попытке самоубийства противостоит рапорт жандарма Ш.-А. Меда, претендовавшего на то, что именно он выстрелил в лидера якобинцев.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя многие организаторы заговора из числа радикальных членов комитетов (Бийо-Варенн, Колло д’Эрбуа, Барер, Вадье) рассчитывали лишь устранить опасного соперника и сохранить прежнюю систему управления, переворот 9 термидора запустил необратимый демонтаж механизма террора и диктатуры комитетов. Инициативу перехватило умеренное большинство Конвента: уже в первые недели была введена ежемесячная ротация состава КОС с запретом занимать место в комитетах дольше четырёх месяцев, 1 августа (14 термидора) был отменён закон 22 прериаля, Революционный трибунал лишён чрезвычайных полномочий, а Коммуна Парижа заменена административной комиссией Конвента.
Осенью 1794 года антиробеспьеристский поворот перерос в открытую антикобинскую реакцию. В ноябре 1794 года был закрыт Якобинский клуб, весной 1795 года в Конвент вернулись уцелевшие депутаты-жирондисты, а бывшие лидеры комитетов подверглись аресту и ссылке. Отмена «максимума» и освобождение цен вызвали гиперинфляцию и голод, спровоцировав последние выступления парижских низов — восстания 12 жерминаля и 1 прериаля III года, после подавления которых Конвент закрепил новый социальный и политический порядок в цензовой Конституции III года (1795), учредившей режим Директории.
Дискуссии и оценки в историографии
Определение природы событий 9 термидора остаётся предметом острых историографических споров на протяжении более двух столетий. Сами победители называли произошедшее «революцией» или «восстанием 9 термидора», подчёркивая избавление от тирании. В XIX и первой половине XX века во французской республиканской и левой историографии утвердились два полярных подхода: если А. Олар видел в падении Робеспьера победу республики и парламента над личной диктатурой, то А. Матьез реабилитировал Неподкупного как защитника социальных реформ, павшего жертвой корыстных коррупционеров и спекулянтов. Ж. Лефевр и А. Собуль акцентировали внимание на утрате якобинским правительством социальной базы из-за аграрной политики и максимума зарплат, введённого в разгар продовольственного кризиса.
В советской историографии (Е. В. Тарле, А. З. Манфред, Я. М. Захер) 9 термидора оценивалось как «контрреволюционный термидорианский переворот» крупной буржуазии, положивший конец восходящей линии Великой французской революции; сама метафора «термидора» стала в марксистской политической традиции обозначением перерождения революционной власти. Современная зарубежная и российская наука (Ф. Фюре, Б. Бачко, В. Дойл, а также Д. Ю. Бовыкин и А. В. Чудинов) пересматривает прямолинейную схему «конца революции». Исследователи подчёркивают случайный, ситуативный характер коалиции заговорщиков, отсутствие у них единой программы смены строя в июле 1794 года и доказывают, что Термидор стал не столько отказом от республики, сколько мучительным поиском выхода из чрезвычайного режима к правовой стабильности.
