Предпосылки и исторический контекст
В 1722–1723 годах, воспользовавшись внутренним крахом Сефевидской державы после афганского вторжения, Российская империя в ходе Персидского (Каспийского) похода Петра Великого овладела западным и южным побережьем Каспийского моря. Петербургский договор от 12 (23) сентября 1723 года закрепил за Россией Дербент, Баку, а также провинции Гилян, Мазендеран и Астрабад; год спустя Стамбульский (Константинопольский) трактат 1724 года разграничил сферы влияния в Закавказье между Российской и Османской империями, оставив за турками Восточную Грузию, Армению, Ширван и Западный Иран.
Однако уже во второй половине 1720-х — начале 1730-х годов удержание прикаспийских владений обернулось для Петербурга тяжелейшим финансовым, военным и санитарным бременем. Размещённый в субтропических болотах Гиляна и приморских крепостях Низовой корпус постоянно таял от малярии, дизентерии и тропических лихорадок: общие нестроевые потери за время каспийской оккупации исчислялись десятками тысяч солдат и офицеров. Значительную часть провианта, фуража и пороха приходилось завозить морем из Астрахани, что требовало огромных казённых расходов при хроническом дефиците бюджета после смерти Петра I. При этом реальный оборот транзитной торговли через южнокаспийские гавани в условиях персидской смуты не окупал затрат на содержание армии.
Решающим геополитическим фактором стало возвышение талантливого иранского полководца Тахмасп-Кули-хана (Надир-хана, будущего шаха Ирана и основателя династии Афшаридов). Очистив большую часть страны от афганцев и нанеся ряд поражений османским войскам, Надир к началу 1730-х годов фактически сосредоточил власть в Персии и твёрдо потребовал восстановления территориальной целостности государства. Для правительства императрицы Анны Иоанновны, где внешнюю политику направлял вице-канцлер А. И. Остерман, удержание южного берега Каспия теряло стратегический смысл, тем более что на западных и южных границах империи нарастала угроза со стороны Франции, Польши (Война за польское наследство 1733–1735 годов) и особенно Османской империи. Уступка обременительных иранских провинций позволяла избежать войны с Персией на втором фронте и превратить её в союзника против Порты.
Ход событий и ключевые механизмы
Переговоры и условия Рештского договора (21 января [1 февраля] 1732)
С осени 1730 года к командующему войсками в Прикаспии и правителю Гиляна генералу В. Я. Левашову был командирован опытный петровский дипломат барон П. П. Шафиров. После сложных переговоров с представителями сефевидского двора, осложнявшихся параллельными ирано-турецкими столкновениями и сменой шаха (вскоре Надир низложил Тахмаспа II), 21 января (1 февраля) 1732 года в городе Решт был подписан русско-персидский союзно-торговый трактат:
- Территориальное разграничение: Россия отказывалась от владений к югу от реки Кура, возвращая Персии три южнокаспийские провинции — Гилян, Мазендеран и Астрабад; русские гарнизоны из этих областей выводились на северный берег Куры, объявленной границей между владениями обеих держав в Закавказье.
- Условие непередачи третьим силам и картлийский вопрос: персидская сторона обязалась не уступать возвращаемые прикаспийские земли Османской империи; кроме того, Иран декларировал готовность восстановить на престоле Картли (Восточной Грузии) царя Вахтанга VI, находившегося в изгнании в России, как только из Грузии будут изгнаны османские войска.
- Экономические и торговые привилегии: российские подданные получали право свободной, беспошлинной и беспрепятственной торговли на всей территории Персии, свободного плавания по Каспию, аренды складов и транзита товаров через иранские земли (включая перспективный путь к Индии); аналогичные льготы в России подтверждались иранскому купечеству.
- Антиосманский подтекст: договор фиксировал дружбу и согласование интересов против Османской империи, оставляя при этом за Россией северные крепости Прикаспия — Баку, Дербент и прилегающие районы Ширвана и Дагестана — до полного завершения ирано-турецкой войны.
Накануне русско-турецкого столкновения: Гянджинский трактат (10 [21] марта 1735)
Рештский договор не снял всех противоречий: Надир-хан продолжал настаивать на возвращении Баку и Дербента, а в Петербурге к 1734–1735 годам убедились, что новая большая война с Османской империей неизбежна. Тем более что султан Махмуд I направил через Северный Кавказ на помощь своим закавказским гарнизонам войска крымского хана, нарушавшие российские владения в Кабарде и Притеречье. Чтобы удержать Иран в войне с турками и полностью развязать себе руки в Причерноморье, Россия направила в Персию полномочного посла князя С. Д. Голицына.
- Подписание под Гянджой: переговоры велись непосредственно в военном лагере Надир-хана, осаждавшего занятую османами крепость Гянджу. 10 (21) марта 1735 года князь С. Д. Голицын и Надир-хан скрепили подписями Гянджинский трактат, подтверждавший и развивавший статьи Рештского договора.
- Окончательный отказ от прикаспийских завоеваний: Россия безвозмездно возвращала Персии Баку (в течение двух недель) и Дербент с уездами (в течение двух месяцев), а также признавала дагестанские земли сферой иранских интересов; российские войска отводились за Терек и Сулак (к крепости Кизляр, заложенной в 1735 году).
- Военно-союзные обязательства: стороны провозглашали «вечный мир» и заключили оборонительный и наступательный союз, обязавшись «российских приятелей за приятелей, а неприятелей российских за неприятелей иметь». Иран обязывался продолжать боевые действия против Османской империи до возврата утраченных территорий и не заключать с Портой сепаратного мира без участия и согласия России.
- Гарантии каспийской торговли: подтверждалась свобода плавания российских судов по всему Каспийскому морю, право заходить во все гавани, выгружать и перевозить товары «без всякого принуждения» и вымогательств со стороны местных персидских властей.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение Рештского и Гянджинского договоров опирается на сопоставление официальных договорных актов, дипломатической переписки и военных документов Низового корпуса, а также персидских и европейских источников:
- Опубликованные договорные тексты: подлинные русские и персидские тексты и переводы трактатов 1732 и 1735 годов вошли в Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ, т. VIII и IX), а позднее в классические своды Т. Д. Юзефовича («Договоры России с Востоком. Политические и торговые», 1869) и собрания дипломатических актов XIX века.
- Архивы Коллегии иностранных дел и военного ведомства: инструкции А. И. Остермана и Кабинета министров, донесения П. П. Шафирова и В. Я. Левашова из Решта, реляции князя С. Д. Голицына из Гянджи, а также донесения российского резидента в Константинополе И. И. Неплюева вскрывают закулисную дипломатическую механику уступок: Петербург сознательно растягивал эвакуацию, стремясь дольше удерживать Надир-хана в активной войне против османов.
- Документация Низового корпуса: строевые рапорты, госпитальные ведомости и отчёты астраханских провиантских контор (материалы РГВИА) подтверждают критическое санитарное и материальное состояние гарнизонов в Гиляне, Баку и Дербенте, объясняя военную невозможность долгосрочного удержания южного берега Каспия.
- Нарративные и иранские источники: сведения европейских наблюдателей при персидском дворе, грузинские грамоты круга Вахтанга VI (показавшие, что обещания о восстановлении картлийского царя на деле остались декларацией), а также иранские хроники эпохи Надир-шаха («Тарих-и Джахангуша-йи Надири» Мирзы Мехди-хана Астрабади), освещающие события под Гянджой с точки зрения иранской легитимации власти.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Практическое выполнение Гянджинского трактата состоялось немедленно: в марте–мае 1735 года российские гарнизоны оставили Баку и Дербент, передав их представителям Надир-хана, а административно-оборонительным центром России на Северо-Восточном Кавказе вместо оставленных закавказских баз стала вновь возведённая в низовьях Терека крепость Кизляр (1735). Многолетняя история Низового корпуса завершилась, высвободив казённые средства и закалённые полки для главного театра предстоящей борьбы с Турцией.
Вместе с тем военно-политические расчёты Петербурга оправдались лишь отчасти. Успешно оттеснив османскую армию и провозгласив себя шахом в 1736 году, Надир-шах нарушил ключевую союзную статью Гянджинского трактата: уже в конце 1735 года он вступил в тайные сепаратные контакты с Портой и в 1736 году заключил с ней Константинопольский мир, освободив часть турецких войск как раз в момент вступления России в Русско-турецкую войну 1735–1739 годов. Кроме того, попытка крымского хана Каплан-Гирея I летом 1735 года пройти через Кабарду, Чечню и Дагестан, воспользовавшись вакуумом власти после вывода русских войск, стала прямым поводом (casus belli) к открытию военных действий между Россией и Турцией.
В долгосрочной перспективе договоры 1732 и 1735 годов стабилизировали русско-иранскую границу по Тереку на более чем полвека, предотвратили прямое военное столкновение России с сильной державой Афшаридов и закрепили правовую основу для русского купеческого судоходства на Каспии и ввоза шёлка-сырца через Астрахань. Одновременно добровольный уход России с Западного Прикаспия временно ослабил российские позиции на Южном Кавказе и оставил невыполненным обещание покровительства картлийскому царскому дому, к которому Петербург вернулся лишь в эпоху Екатерины II.
Дискуссии и оценки в историографии
В отечественной и зарубежной исторической науке оценка Рештского и Гянджинского договоров колеблется между признанием их вынужденной дипломатической мудростью и критикой за утрату петровских завоеваний и дипломатическую уступчивость Надир-шаху:
- Дореволюционная историография: С. М. Соловьёв и историки внешней политики XIX века рассматривали отказ от Гиляна, Баку и Дербента как прагматичное и запоздалое исправление непосильного предприятия конца петровского царствования: Россия избавилась от «могилы русских войск» на южном берегу Каспия, сохранив торговые права и обезопасив тыл перед войной за Причерноморье. При этом уже дореволюционные авторы упрекали дипломатию Кабинета министров за доверчивость к обещаниям Надир-хана о неведении сепаратного мира с Портой.
- Советская историография: исследования Н. Г. Кукановой («Очерки по истории русско-иранских торговых отношений в XVII — первой половине XIX в.», 1977) и В. П. Лысцова перенесли акцент на экономическое содержание трактатов, показав, что закрепление беспошлинной торговли, прав русских консулов и торговых факторий в Реште и Энзели превратило договоры 1732 и 1735 годов в прочную базу российско-иранского экономического обмена XVIII столетия.
- Современные исследования и кавказоведческий дискурс: в монографии И. В. Курукина («Персидский поход Петра Великого. Низовой корпус на берегах Каспия (1722–1735)», 2010) на широком архивном материале доказано, что возвращение прикаспийских областей было неизбежным итогом несоответствия амбиций Низового корпуса реальным финансовым и логистическим ресурсам империи, а дипломаты (Шафиров, Левашов, Голицын) сумели получить за неизбежную эвакуацию максимально возможную политическую и торговую цену. В то же время историки Кавказа и Ирана отмечают, что резкий отвод русских войск в 1735 году вызвал тяжёлые потрясения в приморском Дагестане и Закавказье, открыв путь как карательным походам Надир-шаха, так и активизации крымско-османского вмешательства на Северном Кавказе.