Происхождение, версии идентичности и путь из Польши к трону
Появление Лжедмитрия I было порождено династическим кризисом после гибели царевича Дмитрия в Угличе (1591) и пресечения московских Рюриковичей (1598), усилившимся недовольством закрепощением («заповедных лет») и Великим голодом 1601–1603 годов (около 240 тысяч жертв). Официальная версия Бориса Годунова, принятая большинством современных историков, отождествляла претендента с галичским дворянином Юрием Богдановичем Отрепьевым (в монашестве — Григорием), служившим у Романовых, а после их опалы ставшим «крестовым дьяком» Чудова монастыря и бежавшим около 1602 года в Речь Посполитую с монахами Варлаамом и Мисаилом. Это подтверждают церковнославянский слог его посланий, знание московских лиц и найденный в Дармштадте портрет 1604 года с латинской надписью «Demetrius Iwanowice Magnus Dux Moschoviae 1604. Aetatis swem 23» (Отрепьев был на 1–2 года старше Дмитрия). Другие версии видели в нём валашского или итальянского монаха (Юхан Видекинд), незаконного сына Стефана Батория (Конрад Буссов) или даже спасшегося царевича (Исаак Масса, А. С. Суворин, гипотетические допущения Н. И. Костомарова). Однако выдумки о лекаре Симоне или Августине и подменённом слуге («мальчик Истомин»), равно как и находки заупокойных вкладов Марии Нагой 1592 года об убиенном сыне опровергают подлинность царевича.
Изучив на Волыни польский и латинский языки, в 1603 году юноша открылся князьям Адаму и Константину Вишневецким в Брагине, а затем переехал в Самбор к сандомирскому воеводе Юрию Мнишеку. В марте 1604 года в Кракове его тайно принял король Сигизмунд III, назначив содержание, а 17 апреля претендент перешёл в католичество. Желая жениться на Марине Мнишек и получить войско, он пообещал тестю миллион злотых, Псков и Новгород в качестве «вено», а короне — Смоленскую и Чернигово-Северскую земли. В октябре 1604 года с отрядом примерно из 3,5–4 тысяч польских добровольцев и казаков он перешёл границу. После взятия Чернигова и ряда городов, но неудач под Новгородом-Северским и поражения при Добрыничах (январь 1605 года), ситуацию переломила внезапная смерть царя Бориса Годунова 13 (23) апреля 1605 года. Армия под Кромами перешла на сторону самозванца, 1 июня в Москве был свергнут и убит Фёдор II Годунов, и 20 июня Лжедмитрий I вступил в столицу, венчавшись на царство 21 июля через нового патриарха Игнатия.
Правление, политика и свержение в мае 1606 года
В первые месяцы царствования Дмитрий Иванович, публично признанный инокиней Марфой (Марией Нагой) своим сыном, проявил самостоятельность и энергию. Он вернул из ссылки Романовых, Шуйских и Голицыных, удвоил жалованье служилым людям, пытался смягчить положение холопов и крестьян, преобразовал думское управление, приблизил образованного молодого князя Ивана Хворостинина и смело нарушал старинные обычаи (брил бороду, одевался по-польски, пренебрегал постами). Во внешней политике новый государь проявил твёрдость: требовал от Польши императорского титула («Demetrius Imperator»), уклонился от территориальных уступок Сигизмунду III и введения католичества, готовясь к войне против Османской империи и отливая пушки.
Однако промедление с обещаниями охладило к нему польский двор, а засилье иностранцев и презрение к православным традициям восстановили против царя московское общество и боярство. Прощённый после первого раскрытого заговора Василий Шуйский продолжил интриги. Развязкой стала свадьба царя с Мариной Мнишек 8 мая 1606 года, когда невеста отказалась переходить в православие, а её многотысячная польская свита вела себя в столице как в завоёванном городе. Утром 17 (27) мая 1606 года заговорщики во главе с Шуйским подняли москвичей на восстание против поляков; покинутый стражей и защищаемый лишь Петром Басмановым, Лжедмитрий выпрыгнул из окна дворца, сломал ногу, был схвачен и застрелен. Его тело подвергли поруганию и сожгли, а прахом, по свидетельствам, выстрелили из пушки в сторону Польши.
Последствия и культурное значение
Убийство Лжедмитрия I и восшествие на трон Василия Шуйского не прекратили кризис, а ввергли Россию в полномасштабную гражданскую войну и иностранную интервенцию. Возникший феномен самозванства породил волну новых претендентов — Лжедмитрия II («Тушинского вора», признанного Мариной Мнишек мужем), Лжедмитрия III в Пскове и десятки самозванцев последующих эпох. Драматическая судьба беглого монаха, на год занявшего кремлёвский престол, стала одним из центральных мотивов литературы и искусства: в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» (сравнивавшего характер своего Дмитрия с Генрихом IV), пьесе Ф. Шиллера «Demetrius», драмах А. П. Сумарокова и А. С. Хомякова, операх М. П. Мусоргского и А. Дворжака.
Историографические оценки
В историографии оценки Лжедмитрия I колеблются между образом марионетки польской интервенции (традиция официальной дореволюционной печати и ранней советской науки, например БСЭ 1-го издания) и представлением о незаурядном политическом игроке, вышедшем из-под контроля своих покровителей. В. О. Ключевский, С. Ф. Платонов и Р. Г. Скрынников вскрыли глубокие внутренние социальные и психологические корни успеха самозванца в московском обществе накануне Смуты, показав, что его поддерживали самые разные сословия — от казаков и крестьян, ждавших «доброго царя», до оппозиционного боярства. Американский историк Честер Даннинг обратил внимание на уникальность Лжедмитрия I как единственного российского царя, пришедшего на трон через военную кампанию и народные восстания, но утратившего власть из-за культурно-конфессионального разрыва с традициями Русского царства.
