Происхождение, среда и становление
Олег Николаевич Ефремов родился 1 октября 1927 года в Москве и вырос в большой арбатской коммуналке, о которой в зрелые годы мог рассказывать часами, «как если бы речь шла о Царском Селе», тогда как часть его отрочества прошла в воркутинских лагерях ГУЛАГа, где его отец Николай Иванович служил бухгалтером. Московский круг с детства сблизил его с театральной культурой: с приятелями — внуком актёра Василия Лужского Александром Калужским и пасынком Михаила Булгакова Сергеем Шиловским — он часто бывал в булгаковском доме в Нащокинском переулке и занимался в драмкружке у ученицы Михаила Чехова А. Г. Кудашовой. В 1945 году Ефремов поступил в Школу-студию МХАТ (мастерская Михаила Кедрова и Василия Топоркова).
По выпуске в 1949 году Ефремова не приняли в труппу МХАТа, однако назначение в Центральный детский театр (ЦДТ, 1949–1957) свело его с Марией Кнебель (с 1950 года) и Анатолием Эфросом (с 1954 года), с которым Ефремов нередко яростно спорил все репетиционные часы, возрождая детский театр после застоя. Сыграв там более двадцати ролей и дебютировав как режиссёр («Димка-невидимка», 1955), Ефремов одновременно с 1949 года преподавал в Школе-студии МХАТ. Вокруг него сплотились студенты и молодые актёры — Галина Волчек, Игорь Кваша, Лилия Толмачёва, Евгений Евстигнеев, Олег Табаков, Михаил Козаков, Виктор Сергачёв. Отвергнув слияние с театром Николая Охлопкова и зависимость от администрации МХАТа, в 1956 году они провозгласили студию, получившую имя «Современник».
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Ефремов дважды выступил «строителем театра», возрождая заветы Станиславского в новых исторических условиях. Созданный «снизу» как демократическое «товарищество на вере» со своим уставом, «Современник» (официальный статус театра с 1964 года) открылся в 1956 году пьесой Виктора Розова «Вечно живые» и стал главным голосом поколения шестидесятников. Как писал критик Павел Марков, театр отличали «напряжённый интерес к гражданским и этическим проблемам, свежесть, наблюдательность, стремление ближе соприкоснуться с жизнью, внимание к характерности и борьба с театральщиной». От бескулисного «душевного реализма» первых скитаний коллектив перешёл к сатире Евгения Шварца («Голый король», 1960, на спектакли которого после отставки приходил смеяться сам Никита Хрущёв), прозе Александра Володина, пьесам Аксёнова, Галича и Солженицына, а также трилогии о революционерах (Государственная премия СССР, 1969).
7 сентября 1970 года Ефремов возглавил переживавший глубокий упадок МХАТ, сумев соединить старых мастеров («Соло для часов с боем») с приглашёнными звёздами (Иннокентий Смоктуновский, Олег Борисов, Александр Калягин) и новыми режиссёрами (Анатолий Эфрос, Лев Додин, Кама Гинкас, Анатолий Васильев). Его социальная трилогия Александра Гельмана («Заседание парткома», «Обратная связь», «Наедине со всеми») и масштабный чеховский цикл («Иванов» 1976, «Чайка» 1980, «Дядя Ваня» 1985, «Вишнёвый сад» 1989, «Три сестры» 1997, где финальная сцена разыгрывалась в парке без дома на заднем плане) вернули театру интеллектуальное первенство. Не менее значимым был его экранный образ в 70 фильмах — от «Первого эшелона» (1955) и Максима Подберёзовикова в «Берегись автомобиля» (для роли Деточкина, по словам Эльдара Рязанова, он выглядел «волком в овечьей шкуре») до шофёра Саши в «Трёх тополях на Плющихе» Татьяны Лиозновой, чей крупный план убедил Александру Пахмутову написать музыку фильма.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Масштаб ефремовских преобразований неизбежно порождал болезненные разрывы. В 1966 году он подписал «письмо 25 деятелей культуры и науки» Л. И. Брежневу против реабилитации Сталина, а в 1970 году оставил «Современник» после полемичной «Чайки» ради спасения МХАТа, что бывшие соратники восприняли как предательство (лишь немногие с Евгением Евстигнеевым ушли с ним; по анализу Анатолия Смелянского, из-под театра уходила сама почва «оттепели»). На новом месте Ефремов унаследовал полторы сотни актёров и внутренний «террариум единомышленников» без права увольнений, каким располагал Георгий Товстоногов в БДТ; его реформу штатов провалили, а требование верности сцене в ущерб кино вызвало позднейший уход Евстигнеева.
Нарастание кризиса привело в марте 1987 года к инициативе Ефремова об автономии двух частей труппы, мгновенно обернувшейся всесоюзным скандалом и полным разделом театра на МХТ имени А. П. Чехова и МХАТ имени М. Горького. Последовали уходы Калягина, Борисова, Вертинской и смерть Смоктуновского (1994). Играя Мольера в булгаковской «Кабале святош» (1988), усталый «строитель театра» остро переживал крушение советской идеи «театра-дома» на пороге 1990-х годов.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Ефремов умер 24 мая 2000 года в Москве и похоронен на Новодевичьем кладбище рядом с могилой Константина Станиславского. Полувековая педагогика в Школе-студии МХАТ (1949–2000) воспитала несколько поколений режиссёров и актёров — от Галины Волчек, Олега Табакова и Михаила Козакова до Дмитрия Брусникина, Романа Козака и Александра Феклистова, усвоивших «систему Ефремова»: требование играть не свою роль, а спектакль целиком. Свою роль сыграла и его общественная деятельность — сооснователя Союза театральных деятелей СССР и народного депутата СССР (Герой Социалистического Труда, 1987; Народный артист СССР, 1976).
В российском театроведении (Павел Марков, Инна Соловьёва, Анатолий Смелянский, Надежда Таршис) Ефремов признан последней фигурой классического «театра-храма». Критики развеяли упрощённый взгляд на него как на актёра «одного типажа»: Инна Соловьёва показала на примере «Бориса Годунова», что сдержанный талант Ефремова строился «не на самораскрытии, а на самоотдаче», определившей нравственную высоту русского психологического театра XX века.
