Тупик тяжёлой артиллерии, провал «секретной гаубицы» и протекция Шувалова
К середине XVIII века европейская гладкоствольная артиллерия, опиравшаяся в России ещё на петровскую классификацию, делилась на три трудносовместимых класса: длинноствольные пушки (18–25 калибров), бившие сплошными ядрами по настильной траектории, но слишком громоздкие и опасные при стрельбе пустотелыми разрывными бомбами; короткие гаубицы (6–8 калибров) и осадные мортиры. Стандартная 12-фунтовая русская пушка образца 1734 года при массе ствола в 112 пудов (свыше 1,8 тонны) требовала упряжки из 15 лошадей и безнадёжно отставала от пехотных каре на марше. Старые же гаубицы страдали от узкой цилиндрической зарядной каморы: пороховой картуз канониру приходилось вкладывать туда буквально рукой, из-за чего длина ствола не могла превышать длины человеческой руки, обрекая гаубицу на малую дальность и плохую меткость.
Выход подсказала более ранняя отечественная находка: в середине 1700-х гг. поручик В. Д. Корчмин предложил коническую камору (экспериментировал с ней и генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс), но технологическая сложность изготовления ограничивала её редкими переделками петровских 6-фунтовых пушек. В 1757 г., в разгар Семилетней войны, артиллеристы М. В. Данилов и М. Г. Мартынов соединили коническую камору с удлинённым стволом промежуточной пропорции (7,5–10, позднее 9–12,5 калибров). Политический ресурс, казённое финансирование и литейные мощности обеспечил влиятельный генерал-фельдцейхмейстер граф Пётр Иванович Шувалов, увековечивший своё имя на стволах: винград и скобы-дельфины отливали в форме единорога с фамильного герба Шуваловых.
Конкуренцию «единорогу» поначалу составляло другое шуваловское нововведение — «секретная гаубица» с овальным раструбом канала, рассчитанная на веерный разброс картечи. Однако овальный канал оказался сложен в отливке и заряжании и быстро проиграл универсальному орудию. Не был гладким и путь самого «единорога»: переданные в 1759 г. австрийским союзникам образцы вызвали критику из-за тяжёлых лафетов, а официальные русские полигонные испытания 1760 г. не дали однозначного перевеса над старыми стволами. Тем не менее прямой нажим Шувалова на Сенат обеспечил массовый заказ: Секретный гаубичный корпус (переименованный в Бомбардирский) получил 38 «единорогов» в 1758 г., ещё 105 поступили в войска и конницу на следующий год, а к 1760 г. в строю состояло уже 280 новых орудий (224 — в полевой артиллерии).
Коническая камора и баллистика универсального гибрида
Главное техническое достоинство «единорога» заключалось именно в конической каморе, расширявшейся в сторону канала до полного калибра ствола. При досылании обычным пробойником пороховой картуз плавно скользил по конусу и строго центрировался по оси, избавляя от ручной укладки заряда. Ствол удлинили до 9–12,5 калибров, установив отношение порохового заряда к массе снаряда на уровне 1:5 — золотую середину между пушечной нормой (1:2–1:3) и мортирной (1:10). Это позволяло безопасно метать пустотелые чугунные бомбы, разрывные гранаты, зажигательные брандкугели, сплошные ядра и картечь из одного ствола.
Выигрыш в мобильности и огневой мощи оказался радикальным. При одинаковом фугасном действии с обычной 1/2-пудовой гаубицей «единорог» заряжался вдвое быстрее, бил в два раза дальше (крупные образцы — до 3,2–4 км) и придавал картечи заметно большую начальную скорость. Заменивший старую 12-фунтовую пушку обр. 1734 г. полупудовый «единорог» стрелял более тяжёлым ядром (8 кг против 5,4 кг), имея ствол почти вчетверо легче (в 2,5 раза в полевом исполнении) и требуя в упряжку 5 лошадей вместо 15. Не выдержал испытания практикой только чрезмерно тяжёлый 2-пудовый вариант, требовавший 12 лошадей: сразу после смерти Шувалова в 1762 г. его сняли с производства — логистика полевых маршей жёстко отсеивала избыточные калибры.
Огонь через головы пехоты и «система 1805 года» Аракчеева
Появление манёвренных гибридов перестроило русскую боевую тактику. Уже в 1760 г. командующий полевой артиллерией генерал-майор Александр Глебов издал инструкцию применять «единороги» в наступлении, ведя навесной огонь разрывными гранатами через головы собственных атакующих войск для срыва подхода неприятельских резервов. В течение двух десятилетий по плотности, кучности и подвижности «единороги» превосходили европейские гаубицы, заставив Австрию и Пруссию спешно создавать «длинные гаубицы» (до реформы француза Ж.-Б. Грибоваля).
При Павле I число калибров сократили, отделив полевую артиллерию от осадной, но вместо коротких прусских гаубиц в строю оставили «единороги». Окончательный вид система обрела после уроков Аустерлица в реформе А. А. Аракчеева к 1805 г.: барочные украшения и головы единорогов со стволов убрали, диаметры колёс и форму лафетов унифицировали, а вместо 12 прежних калибров оставили лишь 4 — 12- и 6-фунтовые пушки вместе с 1/2- и 1/4-пудовыми (20- и 10-фунтовыми) «единорогами», размещавшимися на флангах батарейных, лёгких и конных рот (по 4–6 орудий). Именно эта стандартизация обеспечила превосходство русской артиллерии в сражениях Отечественной войны 1812 года.
Столетний строй: от 1812 года к Крымской войне и нарезной эпохе
Благодаря удачному сочетанию массы, дешевизны отливки и широкой номенклатуры боеприпасов 10-, 18/20-фунтовые и пудовые «единороги» (как в России, так и в Сербии при Карагеоргии и армии Царства Польского) оставались на вооружении вплоть до Крымской войны (1853–1856). Даже в середине XIX века трофейные русские образцы, захваченные в Крыму, превосходили по меткости конкурирующие французские 6-дюймовые гаубицы, а во Франции параллельно распространилась родственная концепция — 12-фунтовая пушка-гаубица «Наполеон» (1853). Завершил более чем столетнюю боевую службу «единорогов» лишь переход 1850–1860-х гг. к дальнобойным нарезным казнозарядным стальным орудиям (при этом отдельные крепостные «единороги» достояли в российских гарнизонах до начала XX века).
