Определение и истоки термина
«Большой террор» — принятое в современной историографии обозначение периода наиболее массовых политических репрессий в СССР в 1937–1938 гг., ставших кульминацией сталинской карательной политики. Термин вошёл в научный оборот после выхода одноимённой книги британского историка Роберта Конквеста (The Great Terror, 1968 г.), тогда как в СССР со времён десталинизации 1950-х гг. эти события называли «ежовщиной» — по фамилии наркома внутренних дел Н. И. Ежова (сентябрь 1936 — ноябрь 1938 гг.).
В отличие от партийных чисток 1920-х гг. и кампании раскулачивания, Большой террор соединил публичные показательные процессы против старой большевистской гвардии с централизованными тайными массовыми операциями по региональным квотам («лимитам»). Внесудебные расправы охватили все слои общества — партийно-государственную номенклатуру, командный состав РККА, бывших кулаков, духовенство, интеллигенцию, иностранных политэмигрантов и национальные меньшинства.
Ход, механизмы и завершение репрессий
Поводом к эскалации послужило убийство С. М. Кирова 1 декабря 1934 г., после которого ввели упрощённый десятидневный порядок следствия и приведения смертных приговоров в исполнение (постановление ЦИК и СНК СССР от 1 декабря 1934 г.) и провели массовые высылки из Ленинграда («Кировский поток») и «кремлёвское дело». Назначение Ежова вместо Г. Г. Ягоды по шифротелеграмме И. В. Сталина и А. А. Жданова в сентябре 1936 г. совпало с серией трёх открытых Московских процессов 1936–1938 гг. (над Г. Е. Зиновьевым и Л. Б. Каменевым, Ю. Л. Пятаковым и К. Б. Радеком, Н. И. Бухариным и А. И. Рыковым), Февральско-мартовским пленумом ЦК ВКП(б) 1937 г., где Сталин обосновал доктрину «обострения классовой борьбы», и секретным судом над М. Н. Тухачевским и высшими военачальниками в июне 1937 г.
Массовые операции развернулись летом 1937 г. После телеграммы Политбюро от 2 июля Ежов 30 июля подписал, а Политбюро утвердило секретный приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Регионам спускались лимиты 1-й категории (расстрел) и 2-й категории (8–10 лет лагерей), многократно увеличивавшиеся по встречным заявкам. Дела рассматривались заочно внесудебными «тройками» НКВД по так называемым «альбомам» (по приказу № 00447 осуждено около 818 тыс. человек, в том числе 436 тыс. к расстрелу). Параллельно прошли «национальные операции» («польская» — свыше 111 тыс. казнённых, «немецкая», «харбинская» и др.), репрессии жён и детей по приказу № 00486, чистки в лагерях ГУЛАГа и осуждение номенклатуры по «сталинским расстрельным спискам» (43 768 человек, формально утверждавшихся ВКВС или в «особом порядке»). В условиях санкционированных пыток и «конвейерных» допросов следователи фабриковали дела о масштабных «право-троцкистских и шпионско-повстанческих центрах». Осенью 1938 г. террор свернули сверху: НКВД возглавил Л. П. Берия, ставленников Ежова арестовали, а постановление СНК и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. запретило массовые операции и упразднило «тройки».
Исторический контекст и последствия
По архивным данным В. Н. Земскова и ФСБ, за 1937–1938 гг. по политическим обвинениям было арестовано свыше 1,7 млн человек и расстреляно 681–725 тыс. человек — около 85% всех политических казней за весь период 1921–1953 гг. (ещё 420–450 тыс. деклассированных и беспаспортных граждан осудили «милицейские тройки»). Погибли 78% членов ЦК ВКП(б), 1108 из 1966 делегатов XVII съезда, десятки тысяч священнослужителей, учёных и работников хозяйственного аппарата. В РККА были репрессированы 3 из 5 маршалов, 13 из 15 командармов и 8 из 9 адмиралов (при общей доле репрессированных офицеров с учётом последующего возвращения части уволенных в 3,7–7,7%), что ослабило управление войсками накануне войны. Сходные чистки охватили Монголию и Синьцзян, а в 1940 г. в Мексике был убит Л. Д. Троцкий.
Причины кампании исследователи связывают с окончательным утверждением личной диктатуры Сталина и нарастанием военной угрозы со стороны Германии и Японии: опыт Гражданской войны в Испании (1936 г.) подтолкнул Кремль к превентивной зачистке потенциальной «пятой колонны». После XX съезда КПСС (1956 г.) развернулась поэтапная реабилитация жертв репрессий, возобновлённая и завершённая в широких масштабах на рубеже 1980–1990-х гг.
Историография
В западной литературе долгое время спорили два подхода. «Тоталитарная школа» (Х. Арендт, З. Бжезинский, Р. Конквест) трактовала террор как строго спланированную акцию Сталина по подавлению любого инакомыслия. «Ревизионисты» 1970–1980-х гг. (Дж. А. Гетти, Р. Тёрстон, Ш. Фицпатрик, В. Голдман) акцентировали управленческий хаос, карьерное рвение бюрократии, давление снизу и саботаж региональных элит (Й. Баберовски, Д. Ширер).
Открытие архивов Политбюро и НКВД в 1990-е гг. позволило О. В. Хлевнюку, В. Н. Хаустову, Н. Верту, А. Г. Теплякову и Т. Снайдеру выработать современный синтез: решающая инициатива и контроль (лимиты, директивы, расстрельные списки) принадлежали лично Сталину и Политбюро, однако в ходе исполнения кампания соединила превентивную военную тревогу с массовым доносительством, социальной инженерией и местной инициативой аппарата.
