Определение и военно-стратегическая сущность
Позицио́нная (око́пная) война́ — способ ведения боевых действий, при котором вооружённая борьба идёт преимущественно на сплошных, относительно стабильных фронтах с глубокоэшелонированной обороной, высокой плотностью войск и развитым инженерным оборудованием позиций. Наступательные операции носят локальный характер, требуют долгой подготовки и приводят к ограниченным результатам, а главной стратегической целью становится демографическое и экономическое истощение противника.
Переход к позиционной борьбе возникает тогда, когда при сложившемся балансе сил и уровне военной техники ни одна сторона не способна прорвать оборону врага или развить тактический прорыв в оперативный успех. Превосходство скорострельного огня над возможностями открытого манёвра и зависимость многомиллионных армий от железнодорожного подвоза боеприпасов заставляют войска закрепляться в грунте и вести длительную войну на измор.
Генезис: от крепостных осад к траншеям промышленной эпохи
Упоминания о боевых рвах встречаются уже у Фукидида и Юлия Цезаря (осада Алезии). В XVII веке османские инженеры разработали систему параллелей и зигзагообразных сап, которую развил французский военный инженер Себастьен де Вобан. С конца XVII до конца XVIII века позиционная война за крепости оставалась главной формой операций, пока массовые полевые армии эпохи Наполеона не вернули приоритет подвижной войне, отведя позиционным действиям второстепенные театры. В XIX — начале XX века рост скорострельности и дальнобойности оружия вновь усилил роль окопов: предвестниками 1914 года стали осады Виксберга и Питерсберга в Гражданской войне в США (1864–1865), Франко-прусская война после Седана (1870–1871), бои под Плевной и на Шипке (1877) и Маньчжурский фронт 1904–1905 годов.
Полное торжество позиционной войны наступило в 1914 году. Довоенные доктрины (например, французская attaque à outrance) недооценили мощь скорострельных 75-мм пушек, гаубиц, пулемётов и проволочных заграждений. После Первого сражения на Эне и «Бега к морю» осенью 1914 года на Западном фронте установилась сплошная линия траншей от Швейцарии до Северного моря. С конца 1915 года позиционная фаза охватила и Восточный фронт (где, впрочем, огромные пространства и снабжение ограничивали плотность укреплений), а также театры в Галлиполи и в Альпах на высотах до 3 900 метров.
Устройство обороны, окопный быт и методы прорыва (1914–1918)
Полевая фортификация 1914–1918 годов строилась как эшелонированная система: британская доктрина включала три параллельные линии (передовую, поддержки и резерва через 200–300 ярдов), связанные ходами сообщения. Траншеи рыли глубиной не менее 2,5 метра зигзагами с траверсами от продольного обстрела; германские инженеры на Сомме возводили бетонированные двухъярусные убежища глубиной до 6 метров, прикрытые полосами колючей проволоки более 15 метров глубиной. Ширина «ничейной земли» на Западе обычно составляла 90–275 метров (в Галлиполи у поста Куинна — всего 15 метров). Части сменялись по ротации (редким исключением стал Португальский экспедиционный корпус, остававшийся в траншеях до полугода). До 75% потерь наносила артиллерия; для защиты в 1915 году появились стальные шлемы (каска Адриана, шлем Броди), однако солдаты страдали от окопной лихорадки, «траншейной стопы», газовой гангрены и контузий (shell shock). Для схваток в траншеях пехоту вооружали ручными гранатами (бомбой Миллса), кинжалами, миномётами Стокса и Minenwerfer, огнемётами, ручными пулемётами и первыми пистолетами-пулемётами (MP 18).
Преодоление тупика породило комплекс тактических и технических инноваций: химические атаки (хлор под Ипром в апреле 1915 г., фосген, иприт с 1917 г.), минную войну (19 зарядов под германскими позициями на Сомме 1 июля 1916 г.), «ползучий» огневой вал и глубокую эластичную оборону. С 1915 года капитан Вилли Рор развивал штурмовую тактику просачивания малых групп (аналогичные идеи выдвигали А. Лаффарг и А. А. Брусилов при прорыве 1916 г.), позволившую Германии добиться успеха при Капоретто (1917) и в Весеннем наступлении 1918 года, но забуксовавшую из-за нехватки моторизованного снабжения. Одновременно союзники вывели танки (дебют на Сомме в 1916 г., Камбре в 1917 г., Стодневное наступление 1918 г.), что вкупе с авиацией со временем восстановило манёвр. Впоследствии позиционные формы воспроизводились на линии Мажино, в боях за Мадрид (1936–1939), под Ленинградом и Севастополем (1941–1944), в Корейской и Ирано-иракской войнах.
Историография и эволюция оценок
Примечательно, что русские дореволюционные авторы предвидели этот кризис ещё до 1914 года. Если «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона» (т. XXIV, 1898) считал позиционную войну пережитком осад и делом второстепенных театров, то «Военная энциклопедия» И. Д. Сытина (т. 18, 1911–1915) прогнозировала, что коалиционный характер войн, миллионные армии, уязвимость тылов и мощь огнестрельного оружия неизбежно вернут позиционную борьбу, выход из которой будет «чрезвычайно труден», хотя и расценивала её как «уклонение от нормального типа войны».
Советская фундаментальная «История Первой мировой войны. 1914–1918» (1975) связывала окопный тупик с кризисом довоенной военной доктрины в условиях индустриальной войны и нехватки материально-технических средств прорыва. В западной науке Бэзил Лиддел Гарт подчёркивал решающую роль пулемёта и проволоки в параличе наступления, а Джон Киган и исследователи энциклопедии 1914–1918-online раскрыли роль логистики, медицины и повседневного быта траншей. В культурной памяти, выраженной, в частности, Алессандро Барикко («Такая история»), позиционная война стала антропологическим рубежом XX века, когда «война переместилась под землю».
