Предпосылки и исторический контекст
На протяжении XIX и начала XX века Российская и Британская империи находились в состоянии острого геополитического соперничества за влияние в Центральной, Средней и Южной Азии, получившего в историографии название «Большая игра» (выражение британского офицера Артура Конолли 1840 года, популяризированное романом Р. Киплинга «Ким» в 1901 году). Лондон опасался сухопутного продвижения России к границам «жемчужины короны» — Британской Индии; Петербург стремился обеспечить безопасность южных рубежей, расширить рынки сбыта и доступ к среднеазиатскому хлопку, а также располагать рычагом давления на Британию в европейских и ближневосточных кризисах (вплоть до военных планов демонстрации в сторону Афганистана во время Крымской войны и в 1878 году).
Схватка разворачивалась от Персии и Закавказья (Гюлистанский 1813 и Туркманчайский 1828 договоры) до Хивы, Бухары, Коканда, Афганистана, Памира и Тибета. Наиболее опасными точками эскалации стали две англо-афганские войны, Афганский кризис 1885 года вокруг оазиса Пенджде (преодолённый Лондонским протоколом о разграничении от 29 августа (10 сентября) 1885 года) и Памирский кризис начала 1890-х годов, завершившийся российско-британским обменом нот от 27 февраля (11 марта) 1895 года. Тем не менее подспудное соперничество сохранялось: в 1900 году на российско-французских штабных переговорах генералы В. В. Сахаров и А. Деланн обсуждали переброску русских войск к индийским рубежам в случае британской агрессии против Франции, а в 1904 году экспедиция Ф. Янгхазбенда в Тибет (Лхаса) была мотивирована страхом Лондона перед сближением Далай-ламы XIII с Россией при посредничестве Агвана Доржиева.
К 1905–1907 годам международная обстановка радикально изменила приоритеты обеих держав. Главным фактором сближения стало усиление Германской империи, её программа строительства мощного океанского флота и экспансия на Ближнем Востоке (проект Багдадской железной дороги), напрямую угрожавшая как британским коммуникациям с Индией, так и российским позициям на Чёрном море и в Персии. Для Франции, уже связанной с Россией военно-политическим союзом 1891–1893 годов, было жизненно важно устранить трения между своим российским союзником и новым партнёром — Великобританией, с которой Париж 8 апреля 1904 года заключил «Сердечное согласие» (Entente Cordiale). Во время Первого Марокканского кризиса 1905–1906 годов и Алхесирасской конференции Петербург и Лондон впервые выступили совместно на стороне Парижа.
Решающим толчком послужили итоги Русско-японской войны (1904–1905) и революция 1905–1907 годов в России. Несмотря на Гулльский инцидент 1904 года, едва не приведший две страны к войне, ослабленная военным поражением и финансовым кризисом Российская империя нуждалась в длительной внешней передышке, иностранных займах и стабилизации границ в Азии. Возглавивший МИД в апреле 1906 года А. П. Извольский при поддержке премьер-министра П. А. Столыпина и посла в Лондоне А. К. Бенкендорфа взял курс на глобальную разрядку: сначала 17 (30) июля 1907 года было подписано политическое соглашение с Японией (союзницей Британии), а затем завершился торг с Лондоном, где глава Форин-офиса Эдвард Грей стремился надёжно прикрыть подступы к Индии.
Ход событий и ключевые механизмы
Ход петербургских переговоров 1906–1907 годов
Переговоры, начавшиеся в мае 1906 года в Санкт-Петербурге между министром иностранных дел А. П. Извольским и британским послом сэром Артуром Николсоном, продолжались пятнадцать месяцев и протекали с большим напряжением. Британская сторона настаивала на закреплении за собой исключительного контроля над Афганистаном и доступом к Персидскому заливу, тогда как в Петербурге часть военного руководства и консервативных кругов (включая сторонников активной среднеазиатской политики) сопротивлялась уступкам в регионе, где Россия традиционно обладала значительным перевесом сухопутных сил.
На ход диалога сильно влияла внутренняя смута в Персии (Конституционная революция 1905–1911 годов), ставившая под угрозу как российские торгово-концессионные позиции на севере страны (где действовала Персидская казачья бригада под началом русских офицеров, включая В. П. Ляхова), так и британские нефтяные и торговые интересы на юге. Столыпин и Извольский сумели преодолеть ведомственные разногласия на заседаниях Совета министров и 18 (31) августа 1907 года подписали в Петербурге Англо-русскую конвенцию, состоявшую из трёх отдельных соглашений — по Персии, Афганистану и Тибету — и приложенных дипломатических нот.
Основные положения конвенции 18 (31) августа 1907 года
- Разграничение в Персии: стороны торжественно декларировали уважение к целостности и независимости Персии, но фактически разделили её территорию на три зоны. Северная часть страны (проходившая по линии Касре-Ширин — Исфахан — Йезд — Зульфагар на стыке границ России, Персии и Афганистана) вместе со столицей Тегераном, Тебризом и Казвином отходила к российской сфере влияния, где Британия обязывалась не добиваться политических и экономических концессий. Юго-восточная зона (от Бендер-Аббаса к афганской и белуджистанской границам) закреплялась за Великобританией. Между ними оставалась широкая центральная «нейтральная» полоса, открытая для конкуренции обеих держав; отдельным обменом нот Россия признавала особые интересы Британии в акватории Персидского залива.
- Соглашение по Афганистану: Российская империя впервые формально признала Афганистан находящимся вне сферы русского влияния и обязалась вести все политические сношения с кабульским эмиром исключительно через посредство британского правительства, а также не направлять туда своих агентов. Взамен Лондон гарантировал, что не будет аннексировать или оккупировать афганскую территорию, вмешиваться во внутреннее управление страны и использовать её для угрозы русским границам; в области торговли подданным обеих империй обеспечивались равные права.
- Договорённость о Тибете: обе державы признавали сюзеренные права Китая над Тибетом и обязывались уважать его территориальную целостность, воздерживаться от вмешательства во внутреннее управление Лхасы, вести официальные дела только через китайское правительство (кроме чисто духовных контактов бурятских и калмыцких паломников с Далай-ламой), не посылать туда своих представителей и не добиваться железнодорожных, горнорудных и иных концессий.
- Архитектура Тройственной Антанты: юридически конвенция 1907 года регулировала исключительно азиатские проблемы и не содержала статей о взаимной военной помощи в Европе. Однако политически она замкнула недостающее звено между Франко-русским союзом (1891–1893) и Англо-французской Антантой (1904), превратив двусторонние договорённости в единый дипломатический блок трёх великих держав — Тройственное согласие (Антанту).
Источниковедческая база и свидетельства
Основу источниковой базы составляют официальные дипломатические публикации и переписка. Полный текст Англо-русской конвенции от 18 (31) августа 1907 года (на французском и русском языках) наряду с предшествующими протоколами о разграничении афганских и памирских границ 1885 и 1895 годов вошёл в фундаментальный «Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917» (М., 1952), а также в серию документов «Международные отношения в эпоху империализма». С британской стороны ход переговоров детально отражён в 4-м томе публикации «British Documents on the Origins of the War, 1898–1914».
Ценными свидетельствами о военно-дипломатическом фоне служат материалы личного происхождения и записки современников. Предыстория азиатского баланса сил начала XX века раскрывается в дневниках военного министра А. Н. Куропаткина (в том числе в «Японских дневниках» 1903 года, фиксирующих тревогу Петербурга из-за англо-японского союза), мемуарах А. П. Извольского, В. Н. Коковцова и Э. Грея, а также в воспоминаниях германского императора Вильгельма II, передающих острую реакцию Берлина на утрату надежды расколоть англо-русско-французский треугольник. Не меньшую значимость имеют полемические труды русских военных востоковедов — прежде всего публичные выступления полковника А. Е. Снесарева в 1907 году, подвергшего договор резкой стратегической критике за односторонние уступки Лондону.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Непосредственным результатом конвенции 1907 года стало завершение векового англо-русского противостояния в Азии: угроза прямого вооружённого столкновения между двумя крупнейшими мировыми империями на границах Индии, Афганистана и Памира была практически снята. В Персии соглашение открыло период координированного (хотя и не лишённого трений) давления обеих держав: русские и британские войска в 1909–1911 годах неоднократно вмешивались в персидские внутренние дела, что наиболее ярко проявилось в ультиматуме 1911 года против американского финансового советника М. Шустера. В долгосрочной перспективе раздел Персии вызвал глубокий подъём иранского национализма и антиколониального движения; вскоре после Октябрьской революции советское правительство официально денонсировало неравноправные положения 1907 года.
На европейской арене завершение формирования Антанты кардинально изменило расстановку сил перед Первой мировой войной. Отныне системе Тройственного союза (Германии и Австро-Венгрии при колеблющейся Италии) противостояла коалиция Франции, России и Великобритании. В Берлине подписание петербургской конвенции восприняли как окончательное «окружение» (Einkreisung) Германии, что усилило германскую ставку на упреждающую военную мобилизацию и безусловную поддержку Вены. Вместе с тем Антанта до 1914 года сохраняла гибкость: во время Боснийского кризиса 1908–1909 годов Лондон оказал Петербургу лишь ограниченную дипломатическую поддержку, а окончательное военное объединение трёх держав в 1914 году произошло уже на основе морских конвенций 1912 года, союзнических обязательств по Франции и реакции Британии на вторжение Германии в Бельгию.
Дискуссии и оценки в историографии
Дипломатическая оценка соглашения 1907 года с первых дней породила острую полемику. Ещё в 1907 году выдающийся российский геополитик и востоковед А. Е. Снесарев доказывал нецелесообразность сближения с Британией: по его мнению, Россия неоправданно отдала Лондону Афганистан, Тибет и выход к Персидскому заливу, позволив Великобритании и Франции втянуть империю в грядущую общеевропейскую войну против Германии. Сходный упрёк в утрате дипломатической свободы рук выдвигали и некоторые сторонники консервативного прогерманского курса в Петербурге.
В советской историографии (Ф. А. Ротштейн, А. В. Игнатьев, И. С. Галкин) конвенция 1907 года оценивалась преимущественно как классический империалистический сговор о разделе полуколониальной Персии и окончательное оформление военно-политического блока Антанты, в равной степени с Тройственным союзом ответственного за развязывание Первой мировой войны. При этом признавался вынужденный характер поворота царской дипломатии после поражения на Дальнем Востоке.
Современная российская и зарубежная наука (Е. Ю. Сергеев, Д. Сигел «Эндшпиль: Британия, Россия и финальная борьба за Центральную Азию», З. Стайнер) предлагает более нюансированную картину. Исследователи показывают, что конвенция не положила мгновенного конца локальному соперничеству — особенно в вопросах персидских железных дорог, концессий в нейтральной зоне и в Северном Иране до 1914 года, где британцы опасались постепенной «россификации» северных провинций. Однако как инструмент глобального урегулирования договор 1907 года блестяще выполнил задачу обеих столиц: обеспечил России спокойный тыл в Азии для внутренней столыпинской модернизации и восстановления армии, а Великобритании позволил перебросить флот и стратегическое внимание в Северное море против германской угрозы.
