Предпосылки и исторический контекст
Созыв Первой Гаагской мирной конференции стал ответом на обострение военно-политического и финансового кризиса в Европе конца XIX века. На фоне Второй промышленной революции и затяжной экономической депрессии оформились противостоящие военно-политические блоки: в 1882 году Германия, Австро-Венгрия и Италия создали Тройственный союз, на что Россия и Франция ответили заключением союза в 1891–1893 годах. Начавшаяся стремительная гонка вооружений — перевооружение армий на скорострельную артиллерию и новые магазинные винтовки, строительство броненосных флотов — тяжёлым бременем ложилась на государственные бюджеты. Российская империя тратила на военные нужды более четверти бюджетных расходов, что напрямую сталкивалось с приоритетами форсированной индустриализации и железнодорожного строительства при министре финансов С. Ю. Витте.
12 (24) августа 1898 года министр иностранных дел Российской империи граф М. Н. Муравьёв по высочайшему повелению Николая II вручил аккредитованным в Петербурге иностранным дипломатам циркулярную ноту с предложением созвать международную конференцию для обуздания гонки вооружений и сохранения всеобщего мира. Документ предупреждал, что система «вооружённого мира» отвлекает труд и капитал на непроизводительные цели, а непрерывное наращивание средств истребления грозит общеевропейским катаклизмом.
Реакция ведущих держав оказалась настороженной и неоднородной. Если сторонники пацифистского движения (Берта фон Зуттнер и др.) горячо приветствовали русский почин, а Австро-Венгрия и Италия откликнулись сдержанным сочувствием из-за усталости от военных трат, то в Берлине кайзер Вильгельм II заподозрил, что российская казна просто истощилась, а во Франции и Великобритании пресса опасалась фиксации невыгодного статус-кво и ущемления колониальных или континентальных интересов (вопроса Эльзаса и Лотарингии). Левая социал-демократическая печать (включая Карла Каутского в журнале Die Neue Zeit) обвиняла царизм в попытке замаскировать дальневосточную экспансию мирными лозунгами. Поскольку никто не решился открыто отвергнуть инициативу, 30 декабря 1898 года (11 января 1899 года) граф Муравьёв направил вторую ноту, сформулировавшую конкретную повестку из восьми пунктов — от моратория на рост армий и запрета новых видов оружия до пересмотра Брюссельской декларации 1874 года и кодификации международного арбитража.
Ход событий и ключевые механизмы
Организация работы, участники и дипломатический регламент
- Выбор места и символическая дата: Россия предложила провести форум в нейтральной Гааге — на родине «отца международного права» Гуго Гроция, автора трактата «О праве войны и мира» (1625). Правительство Нидерландов разослало приглашения; королева Вильгельмина в знак уважения к инициатору приурочила открытие к дню 31-летия Николая II — 6 (18) мая 1899 года. В работе в королевском Лесном дворце приняли участие делегации 26 стран (20 европейских, а также США, Мексика, Китай, Япония, Персия и Сиам; Святой престол не был приглашён по настоянию Италии, а Болгария присутствовала под османским сюзеренитетом без права самостоятельного голоса).
- Принцип равноправия и структура комиссий: председателем конференции избрали российского посла в Лондоне барона Е. Е. Стааля, который сразу утвердил правило одного голоса для каждой делегации вне зависимости от размера державы. Заседания проходили без допуска прессы и были распределены по трём комиссиям: по ограничению вооружений, по законам и обычаям войны (где ключевую роль играл российский юрист Ф. Ф. Мартенс) и по мирному разрешению международных споров.
Переговоры по разоружению и гуманизации средств войны
- Тупик в вопросе замораживания бюджетов: российская дипломатия ещё до начала форума убедилась, что ведущие державы (особенно Германия, приславшая в числе комиссаров профессора К. фон Штенгеля, открытого критика пацифистской программы) не готовы останавливать наращивание армий и флотов. Предложение о фиксации численности войск и военных смет было отклонено и сведено к ни к чему не обязывающему пожеланию дальнейшего изучения проблемы.
- Принятие точечных запретов и «оговорки Мартенса»: во второй комиссии удалось добиться консенсуса по ограничению наиболее бесчеловечных видов оружия и систематизации правил сухопутной и морской войны на основе Кодекса Либера (1863) и Брюссельской декларации (1874). По предложению Ф. Ф. Мартенса в преамбулу Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны вошла знаменитая «оговорка Мартенса», постановившая, что даже в случаях, не урегулированных прямо договором, население и воюющие остаются под защитой принципов международного права, вытекающих из законов человечности и требований общественного сознания.
Пакет итоговых соглашений и создание арбитража (июль 1899 года)
- Компромисс по третейскому суду: попытка России, США и Великобритании ввести обязательный международный арбитраж по ряду споров натолкнулась на жёсткое вето Германии, однако третьей комиссии удалось согласовать механизм добрых услуг, посредничества, следственных комиссий и добровольного третейского разбирательства.
- Три конвенции, три декларации и шесть пожеланий: 17 (29) июля 1899 года были подписаны Конвенция о мирном решении международных столкновений (учредившая Постоянную палату третейского суда), Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны и Конвенция о применении к морской войне начал Женевской конвенции 1864 года, а также три декларации: о пятилетнем запрете метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров, о неупотреблении снарядов с удушающими или вредоносными газами и о запрете легко разворачивающихся и сплющивающихся пуль («дум-дум»). При этом США и Великобритания воздержались от ратификации части деклараций. Делегаты также приняли шесть «пожеланий на будущее» для последующего форума.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база по истории Первой Гаагской конференции включает аутентичные дипломатические ноты, многосторонние международно-правовые акты и богатую публицистико-мемуарную традицию. Программные замыслы Петербурга запечатлены в двух циркулярных нотах министра М. Н. Муравьёва — от 12 (24) августа и 30 декабря 1898 года, обширные фрагменты которых приведены на русском языке в дореволюционном «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона» (доп. т. Ia, 1905), а полный английский перевод рескрипта опубликован американским делегатом Джеймсом Брауном Скоттом в документальном томе The Hague Peace Conferences of 1899 and 1907 (Балтимор, 1909; электронное собрание Йельского проекта «Авалон»).
Тексты трёх Гаагских конвенций и трёх деклараций 1899 года позволяют проследить точную юридическую эволюцию понятий «комбатант», «военнопленный», «госпитальное судно» и «добрые услуги». Ввиду закрытого характера пленарных заседаний для прессы особую ценность приобретают официальные краткие коммюнике конференции и свидетельства участников и правоведов: так, русский делегат В. М. Гессен называл гаагский съезд «одним из вечных памятников XIX века», а французский международник А. де Ла Праделль фиксировал потрясение мирового общественного мнения тем, что именно монарх могущественной военной державы выступил знаменосцем разоружения.
Критический срез эпохи отражён в статье Карла Каутского «Демократическое и реакционное разоружение» (Die Neue Zeit, 1898) и откликах французских газет Temps, Figaro и Gaulois, тогда как долгосрочное политическое признание российского почина прослеживается вплоть до речи президента США Уоррена Гардинга на Вашингтонской конференции 9 ноября 1921 года, прямо возводившего идеи ограничения вооружений к «Императорскому рескрипту» Николая II 1898 года.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя главная заявленная цель — остановка гонки вооружений — достигнута не была, Первая Гаагская конференция совершила прорыв в становлении современного международного права. Впервые в мировой истории в мирное время был принят комплексный многосторонний кодекс «права войны» (получивший наименование «права Гааги» в дополнение к гуманитарному «праву Женевы»), прямо запретивший использование ядов, убийство сдавшихся в плен, разграбление захваченных городов, бомбардировку незащищённых поселений и принуждение жителей оккупированных территорий к военной службе против собственной страны. Не менее важным практическим результатом стало учреждение в Гааге Постоянной палаты третейского суда — первого глобального института мирного разрешения межгосударственных конфликтов, функционирующего по сей день.
Конференция дала мощный импульс общественному антивоенному движению в Европе, США и России (возникновение «Общества мира» в Москве и губернских центрах, антивоенная публицистика Л. Н. Толстого). Она же предопределила созыв Второй Гаагской конференции 1907 года (инициированной при участии Т. Рузвельта и созванной Россией после Русско-японской войны с участием 44 государств, принявших 13 конвенций); запланированный на 1915 год третий форум был сорван Первой мировой войной.
Даже массовые нарушения гаагских норм в 1914–1918 годах (вторжение Германии в нейтральные Бельгию и Люксембург, применение отравляющих газов) не обесценили достигнутое в 1899 году: именно гаагский корпус норм лёг в основу Женевского протокола 1925 года о запрете химического оружия, создания Лиги Наций и Постоянной палаты международного правосудия, пакта Бриана — Келлога 1928 года, приговора Нюрнбергского трибунала (признавшего гаагские правила ведения сухопутной войны общеобязательным обычным международным правом) и Устава ООН.
Дискуссии и оценки в историографии
Ключевой историографической проблемой вокруг Первой Гаагской конференции остаётся соотношение политического прагматизма и гуманистического идеализма в российской инициативе 1898 года. Современники-скептики (кайзер Вильгельм II, левые публицисты и часть западных дипломатов) видели в ноте Муравьёва прежде всего финансовую уловку: стремление Петербурга уклониться от непосильной для казны модернизации полевой артиллерии вслед за Австро-Венгрией и Германией либо прикрыть дипломатическим миролюбием укрепление позиций на Дальнем Востоке. С другой стороны, многие дореволюционные и ранние международные правоведы (В. М. Гессен, Б. Трублад, немецкий пацифист Вальтер Шюкинг в книге 1918 года) рассматривали Гаагу как переломный шаг к «международному союзу» государств и зародышу будущей мировой федерации.
Современная российская и зарубежная историческая наука (И. С. Рыбаченок «Россия и Первая конференция мира 1899 года в Гааге», 2005; исследования Н. Ю. Николаева о позиции Германии; работы Джеффри Беста и Артура Эйффингера) преодолевает упрощённую дилемму «искренний пацифизм или циничный расчёт». Исследователи показывают, что в российской дипломатической инициативе органично соединились финансово-экономические расчёты С. Ю. Витте и военного министерства А. Н. Куропаткина с подлинной гуманитарно-правовой традицией российской школы международного права (от Санкт-Петербургской декларации 1868 года и Брюссельской конференции 1874 года до трудов Ф. Ф. Мартенса). Поэтому при всём провале переговоров по разоружению форум 1899 года оценивается историками как фундамент современного международного гуманитарного права и многосторонней дипломатии XX–XXI веков.
