Предпосылки и исторический контекст
Товарный дефицит являлся структурной чертой советской плановой экономики на всём протяжении её существования. Как отмечали экономисты от Л. фон Мизеса до М. Фридмана и исследователи советской торговли (в частности, Е. А. Осокина), административное удержание розничных цен на искусственно заниженном уровне при отсутствии конкуренции и рыночных сигналов порождало «экономику продавца»: производители не были заинтересованы в расширении ассортимента и качестве, а централизованное планирование не успевало балансировать спрос и предложение. При этом распределение носило жёстко иерархический характер: действовали категории снабжения городов (особая, первая, вторая, третья), закрытые распределители, «столы заказов», валютные магазины «Берёзка», ведомственные ОРСы, а нехватка товаров компенсировалась «блатом», «колбасными электричками» и нелегальным рынком.
Если в 1970-е — начале 1980-х годов нарастающие диспропорции удавалось частично сглаживать нефтедолларовым импортом продовольствия и ширпотреба, то во второй половине 1980-х годов ситуация резко деградировала. К снижению мировых цен на нефть и фискальным потерям от антиалкогольной кампании 1985 года (лишившей бюджет крупных поступлений и вызвавшей дефицит сахара и спиртного) добавились последствия непродуманных реформ перестройки. Закон о государственном предприятии (1987) и Закон о кооперации (май 1988) ослабили контроль над фондами заработной платы и позволили переводить безналичные расчёты в наличные, не увеличив выпуск потребительских товаров. Возник колоссальный «инфляционный навес» — накопленная населением необеспеченная денежная масса («горячие деньги»).
По результатам обследования, приводимого Е. Т. Гайдаром, уже в 1988 году лишь 36 % опрошенных в областных центрах могли купить мясо и колбасу в госмагазинах (против 97 % в Москве и Ленинграде и 79 % в столицах республик). К 1989 году примерно каждый пятый город перешёл на талонное распределение мяса и масла. Оглашение в мае 1990 года союзным правительством Н. И. Рыжкова планов поэтапного повышения розничных цен спровоцировало паническую скупку продуктов и промтоваров: к концу мая 1990 года товарный дефицит в СССР приобрёл тотальный характер. В Москве ввели «визитную карточку покупателя», а в регионах по талонам отпускались уже не только мясо, сахар, масло и чай, но и мыло, стиральный порошок, спички и табак.
Ход событий и ключевые механизмы
Глубина потребительского кризиса поставила руководство СССР и союзных республик перед необходимостью неотложного системного реформирования экономики. Весной — осенью 1990 года развернулась острая политико-экономическая борьба, получившая название «войны программ».
- Инициатива «400 дней» и союзно-российский альянс (весна — июль 1990 года): ещё в начале 1990 года группа молодых экономистов во главе с Г. А. Явлинским (при участии М. М. Задорнова и А. Ю. Михайлова) подготовила проект «400 дней доверия», отвергнутый союзным Советом министров, но поддержанный новым руководством РСФСР — Б. Н. Ельциным и И. С. Силаевым. В июле — августе 1990 года М. С. Горбачёв и Б. Н. Ельцин договорились о создании совместной рабочей группы для выработки согласованной программы перехода к рынку.
- Работа в Архангельском и концепция «500 дней» (август 1990 года): коллектив под руководством академика С. С. Шаталина и Г. А. Явлинского (в который вошли Н. Я. Петраков, Е. Г. Ясин, С. В. Алексашенко, Б. Г. Фёдоров, Т. В. Ярыгина и другие специалисты) к 1 сентября подготовил двухтомный доклад «Переход к рынку» и пакет из двадцати законопроектов. Программа строилась вокруг идеи финансовой стабилизации и разгосударствления «за счёт государства, а не за счёт населения» и делилась на четыре строго расписанных календарных этапа:
- Этап 1 (дни 1–100, чрезвычайные меры): инвентаризация и широкая «малая приватизация» торговых и бытовых объектов, продажа жилья, акционирование крупных заводов, резкое сокращение госрасходов, легализация предпринимательства и создание двухуровневой банковской системы по образцу Федеральной резервной системы;
- Этап 2 (дни 101–250, либерализация цен и жёсткая финансовая политика): поэтапный отпуск цен на большую часть товаров при сохранении временного контроля над базовыми продуктами, связывание избыточной денежной массы, борьба с монополизмом;
- Этап 3 (дни 251–400, стабилизация и насыщение рынка): формирование конкурентной среды, преодоление структурных диспропорций, конвертируемость рубля и наполнение прилавков товарами;
- Этап 4 (дни 401–500, начало экономического подъёма): закрепление рыночных институтов и переход к восстановительному росту.
Столкновение с правительственным курсом и провал компромисса
Принципиальной особенностью программы «500 дней» являлся её конфедеративный экономический механизм: суверенные республики сами определяли налоги и собственность, добровольно делегируя центру ограниченную часть полномочий для поддержания единой валюты. Это вызвало резкое неприятие союзного правительства Н. И. Рыжкова и вице-премьера Л. И. Абалкина, представивших альтернативный проект постепенного перехода к «регулируемому рынку» с предварительным административным повышением цен и сохранением союзного контроля над экономикой. Пока 11 сентября 1990 года Верховный Совет РСФСР подавляющим большинством одобрил программу Шаталина — Явлинского (намереваясь приступить к ней с 1 октября даже в одностороннем порядке), в союзном парламенте развернулась затяжная позиционная борьба. Порученная академику А. Г. Аганбегяну попытка механически объединить оба несовместимых документа завершилась отказом М. С. Горбачёва от «500 дней»: 19 октября 1990 года Верховный Совет СССР утвердил президентский компромиссный текст «Основные направления стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике» без жёстких сроков и либерализации. Вскоре Г. А. Явлинский подал в отставку с поста вице-премьера РСФСР, констатировав невозможность реализовать программу в условиях отсутствия союзной денежной политики.
Источниковедческая база и свидетельства
Основу источниковой базы по истории программы «500 дней» составляет опубликованный осенью 1990 года базовый документ «Переход к рынку. Концепция и программа» (в двух частях, с приложением проектов законодательных актов), отражающий редкий для советской эпохи уровень детализации макроэкономических расчётов, графиков приватизации и межреспубликанского экономического договора. Для сравнительного анализа политической альтернативы привлекаются материалы правительственной программы Совета министров СССР (доклады Н. И. Рыжкова и Л. И. Абалкина), стенограммы заседаний Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР за сентябрь — октябрь 1990 года, а также текст принятых 19 октября «Основных направлений».
Потребительский кризис и бытовые механизмы товарного дефицита документированы в массиве ведомственной статистики Госкомстата СССР, записках ОБХСС и МВД о злоупотреблениях в торговле («из-под прилавка», сокрытие товаров на базах), материалах союзной и республиканской прессы 1989–1991 годов, а также в сохранившихся артефактах эпохи — региональных талонах, продовольственных карточках и «визитных карточках покупателя».
Крупный пласт субъективных свидетельств представлен мемуарами и интервью ключевых участников разработки и политических баталий — С. С. Шаталина, Г. А. Явлинского, Е. Г. Ясина, Н. И. Рыжкова, Л. И. Абалкина и М. С. Горбачёва, — позволяющими проследить эволюцию позиций союзного и российского руководства и причины отказа Кремля от радикального реформаторского курса осенью 1990 года.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Несостоявшаяся реализация программы «500 дней» стала критической экономической развилкой на последнем этапе существования СССР. Отклонение согласованного союзно-российского проекта углубило политический раскол между М. С. Горбачёвым и Б. Н. Ельциным и ускорило «войну законов» и бюджетов, в ходе которой республики начали задерживать налоговые отчисления в союзный центр и возводить межреспубликанские таможенные барьеры против «вывоза дефицита».
Не получив системного рыночного разрешения, товарный дефицит в 1991 году достиг катастрофических масштабов. Попытка нового союзного кабинета В. С. Павлова сдержать инфляционный навес путём конфискационного обмена 50- и 100-рублёвых купюр (январь 1991 года) и централизованного многократного повышения цен (апрель 1991 года) лишь подорвала доверие к рублю и стимулировала натурализацию обмена. Прилавки государственных магазинов практически опустели, торговля переместилась на колхозные рынки, в кооперативный сектор и на чёрный рынок, а во многих регионах обсуждались и вводились жёсткие карточные нормы.
В долгосрочной перспективе интеллектуальный багаж программы «500 дней» не пропал: сформулированные командой Шаталина — Явлинского механизмы приватизации, акционирования, создания двухуровневой банковской системы и освобождения цен во многом подготовили общественное мнение и кадры экономистов-рыночников к радикальным реформам правительства Б. Н. Ельцина — Е. Т. Гайдара в январе 1992 года, хотя последние проводились уже в условиях распада СССР, исчерпания золотовалютных резервов и куда более жёсткой «шоковой терапии».
Дискуссии и оценки в историографии
В экономической истории и политологии продолжаются споры как о природе позднесоветского дефицита, так и о реалистичности программы «500 дней». Классическое объяснение дефицита как неизбежного следствия «мягких бюджетных ограничений» и фиксированных цен, сформулированное венгерским экономистом Я. Корнаи и развитое применительно к СССР Е. Т. Гайдаром и Е. Г. Ясиным, подчёркивает, что к 1990 году административное хозяйство исчерпало внутренние ресурсы и требовало немедленной либерализации цен. Историки повседневности (Е. А. Осокина, Н. Б. Лебина) дополняют макроэкономический анализ изучением социальных иерархий распределения, показывая, как дефицит конструировал специфическую советскую культуру очередей, блата и теневой экономики.
Вокруг самой программы «500 дней» сталкиваются три основные интерпретации. Авторы программы и близкие к ним исследователи считают осень 1990 года последним окном возможностей для относительно мягкой, «эволюционно-рыночной» трансформации в рамках единого союзного экономического пространства. Оппоненты из государственнического и левого лагерей (включая сторонников Н. И. Рыжкова и Л. И. Абалкина) полагают, что календарный график в 500 дней носил декларативно-политический характер, недооценивал масштабы монополизма и привёл бы к гиперинфляции и обрушению союзного государства ещё раньше. Наконец, радикальные либеральные критики начала 1990-х годов указывали на внутреннее противоречие программы: попытку провести жёсткую денежную стабилизацию без реального единого центрального банка в условиях, когда союзные республики уже претендовали на полный бюджетно-эмиссионный суверенитет.