Предпосылки и исторический контекст
Зарождение славянофильства и западничества стало откликом русского образованного общества на духовный перелом начала XIX века. Отечественная война 1812 года пробудила острую потребность в национальном самоопределении, тогда как разгром декабристов и полицейско-цензурная политика Николая I закрыли легальную политическую арену, сместив общественную активность в философию, историю и литературную критику. Мощный методологический импульс мыслителям дала немецкая классическая философия (прежде всего учения Ф. Шеллинга и Г. В. Ф. Гегеля), поставившая вопрос о всемирно-исторической миссии отдельных народов.
Непосредственным толчком к открытому размежеванию послужила публикация в «Телескопе» (1836) первого «Философического письма» П. Я. Чаадаева, резко осудившего культурную отъединённость России от Запада. Одновременно официальная идеология графа С. С. Уварова («Православие, Самодержавие, Народность») стремилась канонизировать статус-кво. Напротив, будущие славянофилы и западники, общавшиеся в одних и тех же московских салонах (А. А. и А. П. Елагиных, Д. Н. и Е. А. Свербеевых, Н. Ф. и К. К. Павловых), искали пути обновления страны. Термин «славянофилы» изначально употреблялся западниками иронически (по аналогии с прежней насмешкой над кругом А. С. Шишкова); сами же представители этого течения называли себя «москвичами», «восточниками», «туземниками» или «самобытниками».
Ход событий и ключевые механизмы
Отношение к петровским преобразованиям
Главным водоразделом начала 1840-х годов стала оценка исторического значения реформ Петра I и уклада допетровской Руси:
- Позиция западников: Т. Н. Грановский, В. Г. Белинский, А. И. Герцен, К. Д. Кавелин, В. П. Боткин и П. В. Анненков считали Россию органической частью европейской цивилизации, временно отставшей из-за монгольского нашествия и изоляции. Петровские реформы трактовались ими как спасительный прорыв к просвещению, науке, современному государству и освобождению личности.
- Позиция славянофилов: А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. и И. С. Аксаковы, Ю. Ф. Самарин и А. И. Кошелёв оценивали петровский переворот как насильственный разрыв между европеизированным дворянством («петербургской» бюрократией) и народом, сохранившим идеалы Святой Руси. Механическое копирование западных форм, по их мысли, калечило самобытный дух общества.
Философия, вера и соборность
И. В. Киреевский противопоставлял западному рационализму и римскому юридизму, ведущим к индивидуализму и внутреннему расколу, православное «цельное знание», восходящее к святоотеческой традиции (вплоть до исихастской линии Нила Сорского в споре с иосифлянами). А. С. Хомяков ввёл понятие «соборности» — свободного духовного единства в любви, чуждого как католическому «единству без свободы», так и протестантской «свободе без единства». Западники же отстаивали права критического разума, светского просвещения и автономии личности, хотя внутри их лагеря к концу 1840-х годов либералы-государственники (Грановский, Кавелин) разошлись с революционно настроенными сторонниками утопического социализма (Белинский, Герцен).
Социально-политические программы и печатная полемика
Полемика разворачивалась в «Отечественных записках» и «Современнике» со стороны западников и в «Москвитянине», «Синбирском сборнике» (1844) и «Московских сборниках» (1846, 1847, 1852) — со стороны славянофилов, получивших собственные органы («Русская беседа», «Молва», «День») лишь в конце 1850-х — 1860-е годы.
- Община и крепостное право: Оба направления выступали за отмену крепостничества. Однако славянофилы идеализировали крестьянскую поземельную общину («мир») и артель как гарантию социальной справедливости против западной пролетаризации, тогда как либеральные западники видели в общине тормоз для развития частной инициативы (хотя А. И. Герцен после 1848 года соединил идею общины с «русским социализмом»).
- Власть и цензура: Ранние славянофилы были оппозиционны николаевской бюрократии: формула К. С. Аксакова «сила власти — царю, сила мнения — народу» подразумевала Земские соборы, свободу слова и печати, из-за чего кружок нередко подвергался цензурным запретам и надзору Третьего отделения.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковую основу составляют философские трактаты А. С. Хомякова («О старом и новом») и И. В. Киреевского, историко-юридические работы К. Д. Кавелина («Взгляд на юридический быт древней России», 1847), публицистика В. Г. Белинского и А. И. Герцена, а также богатая переписка и воспоминания участников (дневники А. И. Кошелёва и В. С. Аксаковой, мемуары П. В. Анненкова и «Былое и думы» Герцена).
Исключительно ценный взгляд изнутри самой полемики оставил К. Д. Кавелин в очерке «Московские славянофилы сороковых годов» (1878, разбор первого тома сочинений Ю. Ф. Самарина). Опираясь на подлинные тексты Самарина, Кавелин показал, что западники подходили к русской жизни «отрицательно» — сравнивая её с европейским образцом и указывая на нехватки, тогда как славянофилы искали в тех же чертах положительные, самобытные начала. В «Письме Ф. М. Достоевскому» (1880) Кавелин свёл противостояние к фундаментальной дилемме: зависит ли общественное благо прежде всего от нравственного совершенствования личности (позиция славянофилов) или от совершенствования правовых и социальных институтов (программа западников).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Полемика 1840-х годов стала отправной точкой развития самостоятельной русской философии, правовой социологии, литературной критики и отечественной этнографии. Деятельность славянофилов и близких им учёных подарила науке и культуре «Собрание народных песен» П. В. Киреевского, «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля, труды по истории крестьянства И. Д. Беляева и «русский стиль» в искусстве. Западники заложили основы «государственной школы» русской историографии и отечественного либерализма. Накануне отмены крепостного права прежние оппоненты Ю. Ф. Самарин, А. И. Кошелёв и К. Д. Кавелин совместно участвовали в разработке Крестьянской реформы 1861 года.
В пореформенную эпоху оба течения трансформировались. Внутри западничества окончательно отделились конституционный либерализм и революционный радикализм. После смерти старших основателей славянофильства, Польского восстания 1863 года и Балканского кризиса 1870-х годов оно дало начало «почвенничеству» (А. А. Григорьев, Н. Н. Страхов, Ф. М. Достоевский) и воинственному политическому панславизму (Славянские комитеты, И. С. Аксаков, теория культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского, консерватизм К. Н. Леонтьева).
Дискуссии и оценки в историографии
Центральной историографической проблемой стал вопрос о степени реальной самобытности славянофильской доктрины. Либеральные историки и философы конца XIX — начала XX века (А. Н. Пыпин, В. С. Соловьёв, П. Н. Милюков, В. И. Герье, М. М. Ковалевский, А. Л. Блок) полагали, что сама идея русской исключительности была сконструирована под прямым влиянием немецкого романтизма, Шеллинга и Гегеля. Напротив, религиозные мыслители XX века (Н. А. Бердяев, Г. В. Флоровский, В. В. Зеньковский) возводили славянофильство к святоотеческому православию, хотя Бердяев и подчёркивал романтическую утопичность его представлений о древнерусском прошлом.
В советской историографии (Н. И. Цимбаев, С. С. Дмитриев, Е. А. Дудзинская) спор трактовался как столкновение различных течений дворянского либерализма на переходе к разночинскому этапу (проанализированному также Д. Н. Овсянико-Куликовским в «Психологии русской интеллигенции»). В современной мировой науке ключевой стала концепция Анджея Валицкого, определившего славянофильство как русский вариант общеевропейского консервативного романтизма, а в рамках цивилизационного подхода Арнольда Тойнби (применённого, в частности, В. Б. Пастуховым) западничество и славянофильство сопоставляются с универсальными реакциями догоняющих обществ — «иродианством» и «зелотизмом».