Предпосылки и исторический контекст
Вооружённое столкновение между Французской и Российской империями в 1812 году выросло из хрупкого и противоречивого компромисса Тильзитского мира (1807) и Эрфуртского свидания (1808). Потерпев поражение при Фридланде в войне четвёртой коалиции, император Александр I был вынужден признать гегемонию Наполеона в Центральной и Западной Европе и присоединиться к континентальной блокаде Великобритании — главному инструменту экономической войны Парижа против Лондона. В российском дворянстве и армии Тильзитский трактат воспринимался как национальное унижение, тогда как правительство рассматривало мирную передышку как время для реорганизации вооружённых сил и укрепления флангов империи (победа в Русско-шведской войне 1808–1809 годов и присоединение Финляндии).
К 1810–1811 годам накопился узел неразрешимых экономических, геополитических и династических противоречий. Для Наполеона, оставшегося после 1809 года один на один с владычицей морей Великобританией, герметичность континентальной блокады была вопросом выживания империи. Россия же несла тяжёлые издержки от разрыва торговли со своим главным внешнеторговым партнёром: объём внешнеторговых операций сократился почти наполовину, резко вырос дефицит бюджета. В декабре 1810 года Петербург фактически прорвал блокадный режим, разрешив торговлю с нейтральными судами и введя новый таможенный тариф, ударивший по французским предметам роскоши.
Острейшим раздражителем стал польский вопрос. Созданное Наполеоном в 1807 году из прусских (а после 1809 года и австрийских) земель Великое герцогство Варшавское в Петербурге справедливо рассматривали как готовый военный плацдарм для вторжения и ядро для реставрации Речи Посполитой за счёт российских западных губерний. Наполеон, со своей стороны, в 1810 году аннексировал владения герцога Ольденбургского — близкого родственника Александра I, нарушив тильзитские гарантии, и сохранял оккупационные войска в Пруссии. Кризис доверия усугубили два подряд вежливых отказа российского императорского дома на матримониальные предложения Наполеона (руки великих княжон Екатерины Павловны в 1808 году и Анны Павловны в 1810 году), после чего французский император вступил в брак с австрийской эрцгерцогиней Марией-Луизой, обеспечив себе южный тыл.
С конца 1810 года война стала считаться в европейских столицах неизбежной, а на дипломатическом приёме 15 августа 1811 года Наполеон открыто выступил с угрозами в адрес русского посла князя А. Б. Куракина. Накануне вторжения развернулась ожесточённая дипломатическая и разведывательная дуэль. Франция принудила к союзным договорам Пруссию (24 февраля 1812 года, 20-тысячный корпус) и Австрию (14 марта 1812 года, 30-тысячный корпус), развернув в России сеть осведомителей и добыв гравировальные доски русской «столистовой» карты. Однако российская дипломатия сумела нейтрализовать оба стратегических фланга: в марте — апреле 1812 года наследный принц Швеции Ж.-Б. Бернадот (оскорблённый оккупацией Шведской Померании) заключил союз с Петербургом, а в мае 1812 года М. И. Кутузов блестяще завершил пятилетнюю войну с Османской империей Бухарестским миром, высвободив Дунайскую армию адмирала П. В. Чичагова. Позже, в июле 1812 года, Россия оформила союз с Испанией (договор в Великих Луках) и Эребруский мир с Великобританией. Тем временем русский военный агент в Париже полковник А. И. Чернышёв регулярно получал от осведомителя во французском военном министерстве секретные двухнедельные сводки о состоянии и дислокации Великой армии.
Ход событий и ключевые механизмы
Соотношение сил и стратегические замыслы сторон
Для похода на Россию Наполеон сосредоточил невиданную для Европы армию «двунадесяти языков», включавшую помимо французов (составлявших около половины войск) немцев, поляков (5-й корпус Ю. Понятовского и отдельные части), итальянцев, австрийцев, пруссаков и другие контингенты. Вдоль Вислы от Варшавы до Данцига были созданы гигантские артиллерийские и продовольственные магазины. Россия противопоставила захватчику армию, реформированную военным министром М. Б. Барклаем де Толли (новое «Учреждение для управления большой действующей армией» 1812 года создало чёткую систему главного штаба), но разобщённую на три группировки вдоль протяжённой границы.
- Группировка и план Наполеона: главные силы первого эшелона (около 400–450 тысяч солдат при общей численности мобилизованных на все линии и подкрепления до 650–685 тысяч) наступали тремя группами: левой под личным командованием Наполеона (218 тысяч), центральной пасынка Евгения Богарне (82 тысячи) и правой брата Жерома Бонапарта (78 тысяч), при фланговом прикрытии 10-го корпуса маршала Ж. Макдональда (32,5 тысячи) на севере и австрийского корпуса К. Шварценберга (34 тысячи) на юге. Французский император рассчитывал «второй польской войной» вклиниться между разъединёнными русскими армиями, разгромить их поодиночке в приграничном сражении у Вильны или Минска и продиктовать мир уже в Смоленске или на Немане.
- Дислокация и споры в русском командовании: первый удар принимали 1-я Западная армия М. Б. Барклая де Толли (район Вильны) и 2-я Западная армия П. И. Багратиона (район Гродно) — всего около 153 тысяч солдат и 758 орудий. Южнее на Волыни стояла 3-я армия А. П. Тормасова (до 45 тысяч), в резерве в Молдавии — армия Чичагова (55 тысяч), в Финляндии и Риге — корпуса Ф. Ф. Штейнгеля и И. Н. Эссена. Из множества проектов обороны Александр I предварительно утвердил план прусского теоретика К. Л. Пфуля с опорой на Дрисский укреплённый лагерь, который в начале самой кампании был признан ловушкой и отброшен.
Переправа через Неман и манёвр на соединение у Смоленска (июнь — июль 1812 года)
В ночь с 11 (23) на 12 (24) июня 1812 года французские сапёры, а за ними основные колонны Великой армии начали переправу по мостам через Неман у Ковно; в тот же день французский посол Ж. Лористон вручил в Петербурге ноту об объявлении войны. Русские армии немедленно начали стратегическое отступление вглубь страны, уклоняясь от лобового удара превосходящих сил.
- Виленский узел и кризис снабжения: 16 (28) июня Наполеон без боя занял Вильну, отверг мирную миссию генерал-адъютанта А. Д. Балашова и провёл в городе 18 дней в тщетной попытке навязать генеральное сражение и устроить администрацию воссозданного Великого княжества Литовского. Уже на марше от Немана Великая армия начала стремительно таять от летней жары, ночного холода, дизентерии, нехватки фуража и массового падежа десятков тысяч лошадей.
- Отход к Дриссе и прорыв Багратиона: Барклай де Толли 27 июня (9 июля) привёл 1-ю армию в Дрисский лагерь, убедил Александра I в гибельности плана Пфуля и 5 (17) июля выступил через Полоцк к Витебску; убеждённый окружением царь покинул действующую армию для организации резервов в тылу. Тем временем 2-я армия Багратиона, прикрытая казаками М. И. Платова (бои у Гродно и Мира), ускользнула от клещей Жерома Бонапарта и маршала Даву. Задержав Даву 11 (23) июля в упорном бою корпуса Н. Н. Раевского под Салтановкой, Багратион переправился через Днепр у Нового Быхова.
- Фланги и соединение у Смоленска: на северном направлении корпус П. Х. Витгенштейна остановил маршала Удино под Клястицами (18 (30) июля), а под Ригой завяз Макдональд; на юге Тормасов разгромил саксонский гарнизон в Кобрине (15 (27) июля), но затем отошёл к Луцку под давлением Шварценберга и Ренье при Городечне. После сдерживающего боя корпуса Остермана-Толстого под Островно (13–14 (25–26) июля) Барклай отступил от Витебска, и 22 июля (3 августа) 1812 года 1-я и 2-я Западные армии успешно соединились под Смоленском — первая крупная стратегическая победа русского командования.
Смоленск, смена главнокомандования и путь к Москве (август — сентябрь 1812 года)
В августе 1812 года наступательный импульс Великой армии вступил в критическую фазу: коммуникации растянулись на сотни вёрст, обострилась нехватка продовольствия, а отступление русских стало сопровождаться эвакуацией населения и уничтожением запасов.
- Смоленское сражение и Валутина гора: после осторожной попытки Барклая атаковать разбросанные корпуса французов у Рудни Наполеон предпринял глубокий обходной манёвр через Днепр в тыл русским. Его авангард задержала героическая оборона 27-й дивизии Д. П. Неверовского под Красным (2 (14) августа), позволившая перебросить к Смоленску корпус Раевского. 4–6 (16–18) августа развернулось ожесточённое Смоленское сражение; разрушенный и горевший город был оставлен русскими войсками, а отход в полном порядке прикрыл арьергард в кровопролитном бою у Валутиной горы 7 (19) августа.
- Назначение М. И. Кутузова: затянувшееся отступление и острый конфликт между Барклаем де Толли и Багратионом при фактическом двуначалии грозили армии кризисом управления. Чрезвычайный комитет в Петербурге единогласно избрал единым главнокомандующим генерала от инфантерии М. И. Кутузова, который 17 (29) августа принял армию в Царёво-Займище.
- Бородино и сдача Москвы: разделяя логику изматывания врага, но не имея политической и моральной возможности отдать древнюю столицу без боя, Кутузов дал генеральное сражение 26 августа (7 сентября) 1812 года при селе Бородино. В двенадцатичасовой битве Великая армия не смогла сокрушить русскую армию и отказалась от ввода в бой императорской гвардии. Чтобы сохранить армию как главный залог победы, на совете в Филях 1 (13) сентября Кутузов принял решение оставить Москву без боя. 2 (14) сентября Наполеон вступил в опустевший город, охваченный грандиозным пожаром: вместо ожидаемого мира французский император оказался в стратегическом тупике, открывшем этап тарутинского манёвра, развёртывания народной войны и рокового осенне-зимнего отступления.
Источниковедческая база и свидетельства
Документальное наследие вторжения Наполеона в Россию отличается исключительной полнотой, объединяя дипломатические, штабные, разведывательные и мемуарные комплексы противоборствующих держав. Внешнеполитический блок представлен текстами Тильзитского, Парижских (февраль — март 1812 года), Эребруского и Великолукского договоров, нотами князя А. Б. Куракина и Ж. Лористона, а также материалами переписки Александра I и Наполеона (включая доклады о миссии А. Д. Балашова в Вильне).
Для изучения подготовки и численности войск первостепенную ценность имеют перехваченные русской разведкой через А. И. Чернышёва официальные «Отчёты о состоянии» («États de situation») французского военного министра А. Кларка, сопоставляемые с реальными строевыми рапортами наполеоновских генералов (в частности, свидетельством генерала Бертезена о почти двукратной разнице между списочной и наличной боевой численностью первой линии) и российскими ведомостями РГВИА. Важнейшую группу оперативных документов составляют свыше 40 стратегических записок и планов войны 1810–1812 годов (К. Л. Пфуля, М. Б. Барклая де Толли, Л. Вольцогена, П. И. Багратиона, П. А. Чуйкевича) и печатное «Учреждение для управления большой действующей армией» марта 1812 года.
Особый пласт образуют пропагандистские и мемуарные свидетельства участников. С французской стороны официальную версию событий формировали «Бюллетени Великой армии» (начиная со 2-го бюллетеня с воззванием к войскам у Немана) и антирусская памфлетная кампания с тиражированием поддельного «Завещания Петра Великого». Совсем иную, предельно трезвую картину внутренней деградации наполеоновской армии ещё на пути к Москве рисуют дневники и мемуары очевидцев — в частности, воспоминания швабского врача Великой армии Генриха фон Рооса («С Наполеоном в Россию», рус. изд. 1912 года), подробно зафиксировавшего, как уже в июне — августе 1812 года многонедельные марши, перепады температур, дизентерия, гибель обозного скота и 80 тысяч павших лошадей подорвали боеспособность захватчиков задолго до первых заморозков. С российской стороны микроисторическую ткань боёв от границы до Бородина и преследования воссоздают архивные послужные списки и биографии офицеров (например, командира Каргопольского драгунского полка И. Л. Полля, прошедшего с арьергардом Барклая всю летнюю кампанию).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Вторжение 1812 года обернулось событием всемирно-исторического масштаба, изменившим судьбу и Европы, и самой Российской империи.
- Военно-стратегический крах Наполеона: провал расчётов на приграничный разгром русских армий, потеря темпа в Вильне, бескровный уход Москвы из-под политического контроля и последовавший Тарутинский фланговый марш превратили поход на восток в катастрофу. Из сотен тысяч воинов Великой армии пределы России в декабре 1812 года смогли покинуть лишь жалкие остатки, что лишило Францию ветеранского ядра армии, артиллерии и кавалерии.
- Рождение «Отечественной войны» и консолидация общества: в отличие от прежних кабинетных войн в Европе, вторжение 1812 года вызвало невиданный патриотический подъём всех сословий России — от дворянства и купечества до крестьянства, сформировавших многотысячное ополчение и партизанское движение, что в дальнейшем дало мощный импульс росту национального самосознания и движению будущих декабристов.
- Крушение наполеоновской системы в Европе: разгром в России вызвал распад франко-прусского и франко-австрийского союзов, положил начало Войне шестой коалиции (1813–1814), Заграничным походам русской армии, взятию Парижа в 1814 году и выдвинул Российскую империю на роль ведущей державы Венского конгресса 1814–1815 годов.
Дискуссии и оценки в историографии
Проблематика вторжения Наполеона в Россию остаётся предметом многолетних научных споров, касающихся как причин и стратегических целей сторон, так и механизмов победы 1812 года.
Одной из первых ключевых дискуссий стала оценка плана отступления. Если современники в 1812 году обвиняли М. Б. Барклая де Толли едва ли не в измене, то уже К. фон Клаузевиц, а затем и русская военно-историческая наука (М. И. Богданович, П. А. Жилин, Н. А. Троицкий) доказали объективную неизбежность и стратегическую мудрость отказа от решительного боя у границы, хотя и отмечали несостоятельность Дрисского лагеря Пфуля и роль стихийного стечения обстоятельств. В советской историографии (Е. В. Тарле, Л. Г. Бескровный) острые споры вызывала также степень экономического урона от континентальной блокады: традиционному тезису о финансовой катастрофе 1807–1811 годов ряд исследователей противопоставил данные о том, что таможенные пошлины давали лишь около 12–13 % доходов бюджета, а ограничение импорта даже стимулировало русскую мануфактуру, делая блокаду скорее дипломатическим поводом к разрыву.
В современной историографии (О. В. Соколов, В. М. Безотосный, А. И. Попов, Д. Ливен) пересматриваются несколько устоявшихся штампов. Во-первых, на основе секретных донесений начала 1812 года показано, что Наполеон изначально не стремился идти на Москву, планируя закончить кампанию в районе Смоленска или Минска, а поход вглубь страны стал вынужденной импровизацией после соединения русских армий. Во-вторых, продолжаются дискуссии о точной численности армий (разграничение списочных и наличных сил Великой армии и учёт реального участия казаков и рекрутов на стороне России), а также о феномене народной войны и социальной психологии солдат многонационального «нашествия двунадесяти языков».
