Происхождение, среда и становление
Судьба Александра Порфирьевича Бородина отразила сословные противоречия николаевской эпохи и общественный подъём пореформенной России. Он родился 31 октября (12 ноября) 1833 года в Санкт-Петербурге от внебрачной связи грузинского князя Луки Гедианова (Гедеванишвили) и петербургской мещанки Авдотьи Антоновой. По действовавшим нормам мальчика записали сыном крепостного слуги Порфирия Бородина; вольную он получил только в 1840 году, а мать называл «тётушкой». Поскольку внебрачное происхождение закрывало доступ в гимназию, юноша получил блестящее домашнее образование (французский, немецкий, английский, латынь, флейта, фортепиано, виолончель), а запись в новоторжское третьей гильдии купечество позволила ему в 1850 году сдать экстерном экзамены и поступить в Медико-хирургическую академию (ИМХА).
В стенах ИМХА определилось двойное призвание Бородина. Ученик выдающегося химика Николая Зинина, он в 1856 году стал госпитальным ординатором — и тогда же на дежурстве встретился с молодым офицером Модестом Мусоргским. О его первых опытах Бородин вспоминал: «…я был ужасно изумлен небывалыми, новыми для меня элементами музыки. Не скажу, чтобы они мне даже особенно понравились сразу: они скорее озадачили меня новизною. Вслушавшись немного, я начал оценять и наслаждаться». Защитив в 1858 году докторскую диссертацию об аналогии мышьяковой и фосфорной кислот, он в 1859–1862 годах стажировался в Гейдельберге и Пизе, побывал с Зининым и Д. И. Менделеевым на съезде в Карлсруэ (1860) и встретил будущую жену — талантливую пианистку Екатерину Протопопову.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В истории науки и просвещения Бородин остался как один из ведущих русских химиков-органиков XIX века и организатор высшего образования. В 1861 году в Гейдельберге он открыл способ получения бромзамещённых кислот (ныне известный как реакция Бородина — Хунсдикера), а в 1862 году в Пизе впервые синтезировал фторорганическое соединение — фтористый бензоил. Независимо от Шарля Адольфа Вюрца он исследовал альдольную конденсацию, с 1864 года возглавлял кафедру химии ИМХА, а в 1868 году стал членом-учредителем Русского химического общества. Важнейшим делом его гражданской активности стало участие в создании Высших женских врачебных курсов (где он преподавал в 1872–1885 годах) и защита студентов от политических преследований после 1881 года.
Не меньший след Бородин оставил в музыке, примкнув осенью 1862 года к балакиревскому кружку («Могучей кучке»). Вместе с Милием Балакиревым и критиком Владимиром Стасовым он развивал национальную линию Михаила Глинки, создав в Первой (1865) и особенно Второй («Богатырской», 1873) симфониях, а также в картине «В Средней Азии» (1880) монументальный эпический симфонизм без поверхностной стилизации. Вопреки скепсису Мусоргского и Стасова, он утвердил русскую камерную традицию в Первом (1879) и Втором (1881) струнных квартетах и обогатил вокальную лирику («Спящая княжна», «Для берегов отчизны дальной»). Главным же его свершением стала опера «Князь Игорь» на сюжет «Слова о полку Игореве», где достоверность древнерусского эпоса соединилась с глубоким проникновением в восточный музыкальный строй.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Внутренний конфликт Бородина порождала невозможность совместить требовательную научную кафедру, общественное попечительство и масштабную композицию. Ещё на студенческой скамье Н. Н. Зинин публично предостерегал его: «Господин Бородин, поменьше занимайтесь романсами; на вас я возлагаю все свои надежды, чтобы приготовить заместителя своего, а вы думаете о музыке и двух зайцах». Бородин сознательно сохранял положение «воскресного композитора», сочиняя урывками, в каникулы или болезни, при этом неся тяжёлое бремя постоянного ухода за супругой Екатериной Сергеевной, страдавшей хронической лёгочной болезнью.
Из-за нехватки времени остались заброшенными ранние оперные наброски и затянулась на восемнадцать лет работа над «Князем Игорем». Возникали и эстетические расхождения внутри кружка: увлечение Бородина камерными квартетами и сближение в 1880-е годы с «беляевскими пятницами» отдаляло его от непримиримого кучкистского доктринёрства, а Вторая симфония добилась признания не на премьере 1877 года под управлением Эдуарда Направника, а лишь в редакции Николая Римского-Корсакова (1879). Непосильная перегрузка привела к трагическому финалу: 15 (27) февраля 1887 года на масленичной вечеринке в своей академической квартире Бородин внезапно скончался от разрыва сердца. Чтобы спасти его главный труд, Римский-Корсаков и Александр Глазунов по сохранившимся эскизам и памяти завершили и оркестровали оперу «Князь Игорь», поставленную в Мариинском театре в 1890 году.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Европейскую известность Бородину обеспечили поддержка Ференца Листа, добившегося исполнения Первой симфонии в Баден-Бадене (1880), и усилия графини де Мерси-Аржанто во Франции и Бельгии. Гармонические находки Бородина — диатонические лады, терпкие секунды, оркестровый колорит — напрямую повлияли на Клода Дебюсси и Мориса Равеля (посвятившего ему пьесу «В манере Бородина», 1913). В отечественной музыке эпическая традиция Бородина отозвалась у Петра Чайковского, Сергея Прокофьева, Георгия Свиридова и Арама Хачатуряна, а темы «Князя Игоря» легли в основу бродвейского мюзикла «Кисмет» (1953), принесшего автору посмертную премию «Тони» (1954).
В историографии (труды С. А. Дианина, А. Н. Сохора, Н. А. Фигуровского) Бородин осмысляется как редкий для XIX века тип учёного-энциклопедиста, чьё творчество сопоставляют с историческим эпосом Льва Толстого и Василия Сурикова. При этом современная музыкальная текстология (исследования А. В. Булычёвой) остро ставит вопрос об авторской аутентичности посмертных редакций Римского-Корсакова и Глазунова, стимулировавший новые реконструкции «Князя Игоря» Ю. А. Фортунатова и Е. М. Левашёва (1974, 1993). Память Бородина носят Государственный квартет его имени, мемориальный музей в селе Давыдово, зал в РХТУ имени Д. И. Менделеева, астероид (6780) и антарктическая гора.
