Происхождение, среда и становление
История Джорджа Гершвина связана с массовой эмиграцией из Российской империи в США на рубеже XIX–XX веков и формированием нью-йоркской музыкальной индустрии. Яков (Джейкоб) Гершвин родился 26 сентября 1898 года в Бруклине в семье переселенца Морриса Гершвина (Гершовича) и Розы Брушкиной, дочери петербургского меховщика. Несмотря на устойчивую легенду о крайней нищете, в семье поддерживался бытовой достаток, хотя деловые неудачи отца вынудили Гершвинов к 1917 году сменить около тридцати квартир. Частые переезды погрузили будущего композитора в многоязычную звуковую среду Ист-Сайда, где сталкивались регтайм, марши, клезмерская мелодика и ранний блюз.
Призвание проявилось в двенадцать лет под впечатлением от игры юного скрипача Макса Розена. Внеконсерваторскую школу юноше заменили частные уроки: пианист Чарльз Хамбитцер открыл ему европейский романтизм Листа, Шопена и Равеля, а Рубин Голдмарк преподавал гармонию и форму. Решающим практическим университетом стала улица Тин-Пэн-Элли: с 1914 года Гершвин работал аккомпаниатором в издательстве Джерома Ремика, подрабатывал в ресторанах и в 1916 году опубликовал первую песню, быстро привлекшую внимание бродвейского продюсера Зигмунда Ромберга.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Историческая роль Гершвина заключается в преодолении институциональной пропасти между коммерческой эстрадой и академическим концертным залом. После прорыва песни «Swanee» в исполнении Эла Джолсона в шоу «Sinbad» (1919), мюзикла «La La Lucille» и ежегодной серии ревю «George White’s Scandals» в 1924 году постановка «Lady, Be Good» положила начало десятилетнему творческому союзу Джорджа со старшим братом, поэтом Айрой Гершвином. Вместе они реформировали бродвейский музыкальный театр («Strike Up the Band», «Girl Crazy»), перейдя от набора разрозненных дивертисментов к сквозной драматургии и острой социальной сатире — её вершиной стал спектакль «О тебе я пою» (1931), высмеивавший американские предвыборные кампании и впервые в истории удостоенный Пулитцеровской премии за драматургию (1932; по регламенту тех лет награду вручили лишь авторам текста и либретто).
Одновременно Гершвин утвердил в концертной практике феномен симфоджаза. После одноактной джаз-оперы «Голубой понедельник» (1922) он по заказу руководителя оркестра Пола Уайтмена написал для экспериментального концерта в Эолиан-холле 12 февраля 1924 года «Рапсодию в стиле блюз» (инструментованную Ферде Грофе). Успех открыл путь к самостоятельно оркестрованным сочинениям: Концерту фа мажор (1925), Трём прелюдиям для фортепиано, симфонической поэме «Американец в Париже» (1928), Второй рапсодии (1931), «Кубинской увертюре» (1932) и «Вариациям на тему „I Got Rhythm“» для фортепиано с джазовым оркестром. Кульминацией этого пути стала «фольклорная» опера «Порги и Бесс» (1935) по роману и при участии Дюбоса Хейворда (включая знаменитую арию «Summertime»), соединившая афроамериканскую песенность, блюзовые лады, речитатив и симфоническую лейтмотивную технику.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Бродвейский успех сопрягался для Гершвина с постоянным отстаиванием права считаться серьёзным композитором. Академические критики упрекали его в поверхностности формы и опоре на аранжировщиков вроде Грофе, что побуждало Гершвина всю жизнь продолжать обучение — от Генри Коуэлла и Эдварда Киления до поездки в Париж в 1928 году. Там Морис Равель, Надя Буланже и Жак Ибер последовательно отказались брать его в ученики, опасаясь, что академическая догма заглушит его природную самобытность; не состоялись и уроки у Игоря Стравинского. Выход подсказал переезд в США выпускника Петербургской консерватории, теоретика Иосифа Шиллингера, чья математическая система композиции помогла укрепить полифоническую структуру «Порги и Бесс».
Нарастающие противоречия между художественными замыслами и коммерческой конъюнктурой обострились в годы Великой депрессии. Амбициозная постановка «Порги и Бесс» в 1935 году не окупила затрат и вызвала споры о смешении оперного канона с фольклором и эстрадой. Ради устойчивых контрактов композитор перебрался в Голливуд, где студийная рутина наложилась на личную драму вокруг романа с актрисой Полетт Годдар и стремительно прогрессирующую болезнь. Опухоль головного мозга врачи распознали слишком поздно: после экстренной операции в клинике «Седарс Синай» 11 июля 1937 года тридцативосьмилетний композитор скончался, не приходя в сознание.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Смерть Гершвина вызвала редкое единодушие среди ведущих музыкантов эпохи. Сергей Кусевицкий писал: «Подобно цветку редкой красоты, Джордж Гершвин представляет собой единственное в своем роде и редкое явление», Эва Готье подчёркивала: «Джордж Гершвин останется жив, пока живет музыка. Его будут помнить всегда, и никто не сможет занять его место в музыке», а Арнольд Шёнберг в радиообращении 12 июля 1937 года признал в нём крупного самостоятельного творца вне узких академических рамок.
В историографии и культурной памяти XX–XXI веков значение Гершвина пересматривалось в сторону признания его классического статуса. В советском музыковедении (труды Валентины Конен «Пути американской музыки», исследования о связях с советским джазом Исаака Дунаевского) его ценили за опору на демократический городской мелос. На Западе к 1970–1980-м годам оперу «Порги и Бесс» окончательно ввели в репертуар крупнейших академических театров, а темы Гершвина стали основой джазовой классики. Память братьев закреплена переименованием бродвейского театра в Театр Гершвина (1983), Золотой медалью Конгресса США (1985), посмертным упоминанием Пулитцеровской премии и Премией Гершвинов Библиотеки Конгресса США.
