Происхождение, среда и становление
Жорес Иванович Алфёров родился в Витебске в белорусско-еврейской семье, сама биография которой воплощала социальный подъём послереволюционного поколения. Его отец, Иван Карпович Алфёров, бывший портовый грузчик и гусарский унтер-офицер Первой мировой войны, георгиевский кавалер, в 1917 году возглавил полковой комитет, вступил в партию большевиков и участвовал во II Всероссийском съезде Советов в Смольном, а после окончания Промакадемии руководил строительством и работой целлюлозно-бумажных комбинатов от Архангельска и Сталинграда до Сибири и Урала; мать, Анна Владимировна Розенблюм, заведовала библиотекой и вела общественную работу. Сыновья получили символические имена в честь Карла Маркса и французского социалиста-гуманиста Жана Жореса. Гибель двадцатилетнего старшего брата, гвардии младшего лейтенанта Маркса Алфёрова, в феврале 1944 года в боях Корсунь-Шевченковской операции навсегда осталась для будущего академика личным нравственным мерилом долга перед страной, защитившей советский проект ценой миллионов жизней.
Вернувшись после войны в разрушенный до основания Минск, Жорес окончил с золотой медалью мужскую школу № 42, где блестящий учитель физики Яков Борисович Мельцерзон убедил юношу выбрать электронику и ехать в Ленинград. Поступив после первых семестров в Минске без экзаменов в Ленинградский электротехнический институт (ЛЭТИ), третьекурсник Алфёров уже в 1950 году приобщился в лаборатории профессора Б. П. Козырева и под началом Н. Н. Созиной к экспериментам с полупроводниковыми плёнками, а настольной книгой студента стали труды Абрама Фёдоровича Иоффе. При распределении зимой 1952 года он решительно предпочёл университетской кафедре легендарный Ленинградский физико-технический институт АН СССР (ФТИ). Хотя сам Иоффе за несколько месяцев до того был смещён с поста директора и увёл ядро старших «полупроводниковиков» в отдельную лабораторию, двадцатидвухлетний выпускник попал в группу Владимира Максимовича Тучкевича, которому предстояло с нуля создавать отечественную транзисторную электронику.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Боевое крещение молодого инженера-физика состоялось стремительно: уже 5 марта 1953 года Алфёров изготовил первые в СССР надёжно работающие плоскостные германиевые транзисторы с p–n-переходом, а в последующие годы разработал мощные германиевые и кремниевые силовые выпрямители для первых советских атомных подводных лодок. Однако в начале 1960-х годов он отважился пойти наперекор общепринятой догме физики твёрдого тела. Вся ранняя микроэлектроника строилась на гомопереходах — легировании одного и того же монокристалла (германия или кремния), тогда как контакт двух химически разнородных полупроводников с разной шириной запрещённой зоны (гетеропереход) большинство авторитетов считало бесперспективным из-за неизбежных дефектов на границе решёток, убивающих излучательную рекомбинацию.
В марте 1963 года Алфёров совместно с теоретиком Рудольфом Фёдоровичем Казариновым подал пионерскую заявку на изобретение полупроводникового лазера на основе двойной гетероструктуры (несколькими месяцами позже аналогичную концепцию независимо сформулировал в США Герберт Кремер). Прорывная идея заключалась в том, чтобы зажать тончайший слой узкозонного полупроводника между двумя широкозонными «стенками»: возникающие потенциальные барьеры создавали эффект «суперинжекции» электронов и дырок высокой плотности, а скачок показателя преломления одновременно запирал световое поле в активном волноводе, радикально снижая потери. Оставалось найти природную пару кристаллов с почти идеально совпадающими периодами решётки. Перебравшись после семейного развода буквально жить на раскладушку в лабораторию ФТИ, Алфёров с горсткой молодых энтузиастов (В. М. Андреев, Д. З. Гарбузов, В. И. Корольков, Е. Л. Портной, Д. Н. Третьяков) нашёл «золотую» систему арсенид галлия — твёрдые растворы арсенида алюминия-галлия (GaAs — AlGaAs), освоив технологию жидкофазной эпитаксии.
Научная гонка с крупнейшими корпорациями США завершилась триумфом ленинградцев: вслед за созданием гетеробиполярных транзисторов, светодиодов и солнечных элементов группа Алфёрова в мае 1968 — 1970 годах (на месяц раньше И. Хаяси и М. Паниша из знаменитых Bell Labs) осуществила первую в мире непрерывную генерацию полупроводникового лазера при комнатной температуре. Именно этот шаг вывел лазер из криогенного лабораторного прибора в повседневную индустрию оптоволоконных магистралей, лазерных дисков и высокочастотной связи, за что в 1971 году американский Институт Франклина присудил советскому физику престижную медаль Стюарта Баллантайна («малую Нобелевскую премию»), а в 2000 году Шведская академия наук увенчала работы Алфёрова и Кремера Нобелевской премией по физике. Разработанные в ФТИ гетероструктурные солнечные батареи с 1986 года полтора десятилетия снабжали энергией орбитальную станцию «Мир» без заметной деградации мощности, а в 1990-е годы школа Алфёрова совершила новый прорыв к лазерам на самоорганизующихся наноразмерных гетероструктурах — квантовых точках.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
За научным триумфом гетероструктур скрывалась глубокая институциональная драма позднесоветской модернизации, которую Алфёров переживал как личную боль. Обладая к началу 1970-х годов мировым приоритетом в оптоэлектронике полупроводниковых соединений III и V групп, руководство Министерства электронной промышленности СССР приняло стратегическое решение свернуть самостоятельные поисковые ветви ради массового копирования американских кремниевых микросхем; по горькому диагнозу академика, тем самым страна добровольно обрекла себя на технологическое догоняние там, где держала в руках ключи к будущему информационному веку. Стремясь преодолеть разрыв между фундаментальной наукой, инженерной подготовкой и производством, Алфёров в 1973 году основал базовую кафедру оптоэлектроники в ЛЭТИ, а возглавив в 1987 году ФТИ им. А. Ф. Иоффе, выстроил непрерывную петербургскую триаду «Физико-технический лицей — базовый факультет — академический институт», выросшую в уникальный Академический университет.
Крушение СССР поставило директора Физтеха и вице-президента РАН перед угрозой распада ведущих научных школ. Уже в 1991 году Алфёров пошёл на жёсткий конфликт со своими заместителями Ю. В. Ковальчуком и А. А. Фурсенко, отвергнув схему обособленной коммерциализации приинститутских фирм в ущерб фундаментальным лабораториям; в тяжелейшем 1993 году институт выживал за счёт международных научных контрактов и совместных проектов (в частности, с берлинской группой Д. Бимберга по квантовым точкам), но сохранил кадровый костяк и оборудование мирового класса. Для защиты науки на законодательном уровне Алфёров пришёл в парламент: народный депутат СССР (1989), с 1995 года и до конца жизни он работал в Государственной думе РФ, с 1999 года неизменно избираясь по спискам КПРФ (оставаясь беспартийным убеждённым сторонником социализма и бесплатного образования). В 2007 году он вошёл в число авторов «Письма десяти академиков» против клерикализации школы, а в 2013 году, баллотируясь на пост президента РАН в 83 года, возглавил интеллектуальное сопротивление внезапной правительственной реформе Академии наук, доказывая в открытых обращениях к главе государства, что бюрократическое отчуждение институтов от самоуправляемого научного сообщества не способно заменить спрос высокотехнологичной промышленности на отечественные открытия.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Материальное наследие Жореса Алфёрова буквально пронизывает повседневную техносферу XXI столетия. Как подчёркивал представитель Нобелевского комитета Герман Гриммейс, без открытых в Физтехе гетероструктур были бы немыслимы ни глобальный оптоволоконный интернет, ни высокочастотные транзисторы мобильных телефонов и спутниковых ретрансляторов, ни современные яркие светодиоды (в отечественной промышленности сам индекс светодиодов «АЛ» закрепил первые буквы фамилии учёного), ни высокоэффективная космическая фотовольтаика. Заложенный Алфёровым из собственных нобелевских средств Фонд поддержки образования и науки и созданный им Санкт-Петербургский национальный исследовательский Академический университет РАН (с 2019 года носящий его имя) воплотили замысел Петра Великого о неразрывном единстве Академии, университета и гимназии.
В современной российской и зарубежной историографии науки (включая монографию американского историка Пола Джозефсона «Лауреат Ленина: жизнь Жореса Алфёрова в коммунистической науке») петербургский физик предстаёт последним исполином классического советского физико-технического проекта. Исследователи отмечают парадоксальное единство его биографии: сформированный мобилизационной культурой послевоенного СССР, где дефицит промышленной инфраструктуры компенсировался теоретической дерзостью («зонной инженерией» кристаллов) и энтузиазмом молодёжных лабораторий, Алфёров сумел не только выиграть ключевую технологическую гонку холодной войны в области полупроводниковых лазеров, но и стать в постсоветские десятилетия главным общественным голосом академического сословия, отстаивавшим идеал экономики знаний против сырьевой модели развития.
