Путь к изобретению, финансисты и трудный приём в армиях
К идее автоматического оружия американец Хайрем Стивенс Максим пришёл в 1866 году, испытав на стрельбище в Джорджии сильную отдачу спрингфилдского мушкета: он сообразил направить энергию отдачи на выброс гильзы и подачу следующего патрона. Подготовив первые чертежи к 1873 году, Максим почти на десятилетие ушёл в электротехнику. Однако конкуренция с Томасом Эдисоном обернулась для него «почётной ссылкой»: связанные с Эдисоном финансисты отправили Максима торговым представителем в Европу с высоким жалованьем и негласным запретом заниматься электричеством. В Париже после совета американского знакомого разработать новое военное оружие Максим вернулся к проекту, получил в 1883 году британские патенты и в 1884 году собрал опытный образец в Лондоне.
Генералы и монархи поначалу отвергли новинку: датский король Кристиан IX назвал её пустой тратой патронов, а армии помнили заклинивания картечниц в колониальных боях. Разработку спасли частные инвесторы: британский банкир Натаниэль Ротшильд профинансировал доводку образца, а сталепромышленник Альберт Виккерс в ноябре 1884 года основал «Оружейную компанию Максима» (позднее поглотившую Норденфельта и вошедшую в концерн «Виккерс»).
Государственные контракты открыли личные стрельбы монархов и реформаторов: в 1888 году генерал Гарнет Уолсли заказал 120 пулемётов для Британии, кайзер Вильгельм II после стрельбы в Лондоне организовал лицензионный выпуск на фирме Людвига Лёве в Берлине (MG 01, MG 08). В России 8 марта 1888 года из пулемёта стрелял Александр III, а в марте 1904 года Россия заключила с «Виккерсом» десятилетний контракт (по 80 фунтов стерлингов комиссионных) на серийное производство в Туле — что обходилось около 1700 рублей против 2288 рублей за импорт.
Автоматика отдачи и вытеснение ручных картечниц
Главным новшеством Максима стал полный отказ от мускульного привода. Пороховые газы толкали назад ствол с коротким ходом, сцепленный с затвором через коленчатый рычаг: откатываясь, механизм выбрасывал гильзу, протягивал 250-патронную матерчатую ленту, досылал новый патрон и сжимал возвратную пружину. При темпе около 600 выстрелов в минуту и боевой скорострельности 250–300 выстрелов один пулемёт заменял до 60 стрелков (на испытаниях 1899 года под патрон .303 образец выдержал 15 000 выстрелов без серьёзных задержек).
Четырёхлитровый водяной кожух обеспечил победу над соперниками. Механические картечницы Гатлинга (1861), митральеза, системы Гарднера и Норденфельта требовали вращения ручки, что сбивало прицел, и заклинивали в пыли. Ранние газоотводные и воздушные системы (как «Кольт — Браунинг» M1895 или собственный облегчённый пулемёт Максима 1895 года, выпущенный в 135 штуках) перегревались после 400 выстрелов, тогда как водяной «Максим» держал непрерывный огонь часами; демаскирующий же дым устранил бездымный порох.
Первоначально в России пулемёты приписали к артиллерии и ставили на 244-килограммовый лафет. Только боевой опыт Русско-японской войны вынудил полковника А. А. Соколова создать к 1908–1910 годам лёгкий колёсный станок, а тульских мастеров Пастухова, Судакова и Третьякова — адаптировать механизм под остроконечную пулю 1908 года, создав классический «Максим» обр. 1910 года массой около 63–70 кг.
Колониальные войны, окопный тупик и советская культура
Репутацию абсолютного оружия пулемёт приобрёл в Африке и Китае: от экспедиции Стэнли и боя при Шангани (1893, где 700 солдат с пятью «Максимами» отбили 5000 воинов матабеле) до битвы при Омдурмане (2 сентября 1898 года), где 44 пулемёта разгромили 60-тысячную армию Судана, вызвав в Европе волну пацифистских протестов. В 1900 году при штурме фортов Дагу два пулемёта на марсе русской канлодки «Гиляк» подавили китайские расчёты огнём на дистанции до 2400 метров.
Против регулярных армий система раскрылась под Мукденом (1905), где батарея из 16 русских пулемётов выкосила половину атакующих волн. К июлю 1914 года Россия имела 4157 пулемётов (32 на дивизию против 24 в Германии и Франции) и за войну выпустила ещё 27 571, но фронт требовал всё больше. Сочетание «Максима» с колючей проволокой сделало пехотные атаки самоубийственными, заморозив Первую мировую войну в многолетнем окопном тупике до появления танков.
В российском быту и истории «Максим» стал культурным символом: в Гражданскую войну станок Соколова и рессорная повозка породили манёвренную «тачанку». С 1931 года счетверённые зенитные установки с принудительной циркуляцией воды прикрывали объекты и войска от авиации на высотах до 1500 метров, а зимой в кожух заливали незамерзающую смесь глицерина и скипидара либо с 1940 года набивали через широкую горловину снег.
Национальные версии и переход к воздушному охлаждению
Конструкция породила мировое семейство вариантов: облегчённый британский «Виккерс» 1912 года с перевёрнутым замком (прослуживший до 1968 года и адаптированный для авиации и танков), германский MG 08, финский скорострельный M/32-33, китайский «Тип 24», советские авиационный ПВ-1, ручной «Максим-Токарев» и модернизированный М1910/30 на станке Владимирова.
К концу 1930-х годов схема устарела: система массой 67–70 кг затрудняла перебежки под огнём и бои в горах, высокий щит демаскировал расчёт, тонкий кожух пробивался осколками, а матерчатая лента рвалась от сырости. Вермахт перешёл на 10,5-килограммовый единый пулемёт воздушного охлаждения MG-34 с быстрой сменой ствола, а в СССР после проблемного ДС-39 в 1943 году приняли пулемёт Горюнова СГ-43. Тем не менее благодаря мягкой безударной автоматике, кучности и колоссальному ресурсу «Максим» выпускался до конца Великой Отечественной войны, применялся на Даманском в 1969 году и даже в XXI веке возвращался в строй со складов.
