Предпосылки и исторический контекст
Бандунгская конференция возникла на пересечении двух глобальных процессов послевоенного мира — ускоренной деколонизации в Азии и на Ближнем Востоке и обострения холодной войны. Молодые государства были недовольны тем, что западные державы решали судьбы Азии (в Корее, Индокитае, при создании блока СЕАТО) без консультаций с самими азиатскими столицами. Опираясь на опыт Конференции по азиатским отношениям в Нью-Дели (1947) и встречи 19 стран по Индонезии (1949), президент Индонезии Сукарно на совещании «держав Коломбо» (Индия, Индонезия, Бирма, Пакистан, Цейлон) в апреле 1954 года предложил созвать широкую афро-азиатскую конференцию, что было формально утверждено в Богоре в декабре 1954 года (координатор — Руслан Абдулгани).
Ведущие организаторы преследовали взаимодополняющие цели: Джавахарлал Неру стремился закрепить пять принципов мирного сосуществования («панча шила») и неприсоединение к военным блокам; Сукарно позиционировал себя лидером «вновь возникающих сил» (NEFOS) и искал поддержки в споре с Нидерландами из-за Западного Ириана; руководство КНР (Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай) рассчитывало прорвать американскую дипломатическую изоляцию и убедить соседей в мирных намерениях Пекина.
Ход событий и ключевые механизмы
Состав участников и идеологическая полемика
18–24 апреля 1955 года в здании «Гедунг Мердека» в Бандунге встретились делегации 29 стран и территорий (около 1,5 млрд жителей — 54% населения планеты): помимо инициаторов, участвовали КНР, Египет, Эфиопия, Либерия, Ливия, Золотой Берег, Судан, Иран, Ирак, Иордания, Саудовская Аравия, Сирия, Ливан, Йемен, Турция, Афганистан, Непал, Япония, Камбоджа, Лаос, Филиппины, Таиланд, ДРВ, Южный Вьетнам и делегация Кипра (Макариос III); Бразилия прислала наблюдателя.
- Споры о колониализме: союзники Запада (Цейлон, Турция, Ирак, Пакистан) потребовали осудить наряду с европейским колониализмом советскую политику в Восточной Европе и Центральной Азии; была подана записка «Мусульманские народы под гнётом советского империализма». После бурных прений приняли компромиссную формулу, осуждающую «колониализм во всех его проявлениях».
- Дипломатический успех КНР и позиция США: переживший по дороге покушение Чжоу Эньлай действовал примирительно, признал право стран на выбор капитализма, заключил с Индонезией договор о двойном гражданстве, поддержал палестинцев и пообещал Г. А. Насеру содействие с советскими поставками оружия (египетско-чехословацкая сделка 1955 г.). США по инициативе госсекретаря Дж. Ф. Даллеса бойкотировали саммит, ведя скрытое «управление имиджем» через рабочую группу ЦРУ и USIA, тогда как неофициально форум посетили конгрессмен А. К. Пауэлл-младший и писатель Ричард Райт.
Заключительное коммюнике и «Дасасила Бандунг»
24 апреля конференция утвердила Заключительное коммюнике из семи разделов (экономическое и культурное сотрудничество, права человека, поддержка самоопределения Алжира, Марокко, Туниса, Палестины, Западного Ириана и Йемена, всеобщее членство в ООН, ядерное разоружение). Раздел G содержал «Десять принципов Бандунга» (Дасасила) — кодекс суверенитета, равенства рас и наций, невмешательства, мирного разрешения споров и отказа от использования пактов коллективной обороны в частных интересах великих держав.
Источниковедческая база и свидетельства
Ключевым первоисточником выступает текст Заключительного коммюнике Бандунгской конференции от 24 апреля 1955 года (опубликованный МИД Индонезии и в электронных архивах CVCE), дополняемый речами Сукарно, Дж. Неру и Чжоу Эньлая. Они позволяют сопоставить публичную риторику единства с дипломатическими компромиссами в кулуарах.
Отражение итогов форума в стратегии великих держав фиксируют правительственные документы обеих сверхдержав: материалы межведомственной «Рабочей группы по афро-азиатской конференции» США (1955) и советские государственные акты. Так, Постановление Верховного Совета СССР от 29 декабря 1955 года об итогах поездки Н. А. Булганина и Н. С. Хрущёва в Индию, Бирму и Афганистан («Ведомости ВС СССР», 1956, № 1) прямо ссылается на поддержку участниками Бандунгской конференции принципов мирного сосуществования, закрепив концепцию «великих принципов Бандунга» в советской внешнеполитической лексике (вплоть до ведомственных инструкций 1960-х годов). Атмосферу форума запечатлели книга Ричарда Райта «Цветной занавес» (1956) и очерк Дж. М. Кахина (1956).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Бандунгская конференция обозначила появление постколониального «третьего мира» как самостоятельной политической силы. «Десять принципов» заложили правовую и моральную основу Каирской конференции солидарности народов Азии и Африки (1957), Белградского саммита 1961 года и образования Движения неприсоединения, а позднее — экономической «Группы 77» в ООН. Китай прорвал дипломатическую блокаду, а СССР усилил влияние на Ближнем Востоке.
Вместе с тем единство оказалось хрупким: в 1960-х годах Движение неприсоединения и инициированное КНР «бандунгское движение» разошлись, а попытка Пекина созвать вторую конференцию в Алжире (1965) провалилась на фоне переворотов в Алжире, Индонезии и Гане. Тем не менее символическое наследие форума сохранилось: в 2005 году в Индонезии был учреждён проект НААСП и девять принципов «Навасила», а в 2015 и 2025 годах прошли юбилейные саммиты «Юг — Юг».
Дискуссии и оценки в историографии
В постколониальной и марксистской науке (например, в оценке Самира Амина) Бандунг долгое время интерпретировался как первый объединённый фронт «цветных» и угнетённых народов против западного и японского империализма. Советская историография солидаризировалась с антиимпериалистическим пафосом форума, затушёвывая острые дискуссии 1955 года вокруг советской политики в Евразии.
Современная «новая история холодной войны» и глобальных международных отношений (А. Ачарья, Кр. Ли, Дж. Маки, Н. Симадзу, Р. Берк, Дж. Паркер, Ю. Динкель) пересмотрела мифологизированный образ единства. Учёные вскрывают глубинные противоречия между Индией и КНР (личное соперничество Неру и Чжоу Эньлая), прозападную позицию стран — участниц военных пактов и национальный прагматизм Сукарно, одновременно подчёркивая роль Бандунга как «дипломатического театра» и лаборатории нормотворчества, где развивающиеся страны стали полноправными создателями международных норм.
