Предпосылки и исторический контекст
Антисемитская и расовая дискриминация составляла стержень идеологии Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) задолго до её прихода к власти. Уже в программе «25 пунктов» 1920 года утверждалось, что гражданином Германии может быть лишь «соплеменник» германской крови, а в книге «Моя борьба» (1924) Адольф Гитлер обосновал концепцию расового государства («народного сообщества» — Volksgemeinschaft), требующего последовательного очищения от «инородных» (Fremdvölkische) элементов и подавления евреев. После назначения Гитлера рейхсканцлером в январе 1933 года эти установки начали воплощаться на практике. Весной и летом 1933 года по стране прокатилась волна погромного насилия отрядов СА, прошёл общегерманский бойкот еврейских предприятий (1 апреля 1933 г.), а 7 апреля был издан Закон о восстановлении профессионального чиновничества, впервые закрепивший так называемый «арийский параграф» — увольнение «неарийцев» с государственной службы и из адвокатуры. Вслед за тем последовали акции сожжения книг (10 мая 1933 г.), ограничение доступа в университеты и медицину, закон о принудительной стерилизации наследственно больных (14 июля 1933 г.) и акты о лишении гражданства натурализованных евреев из Восточной Европы.
Тем не менее к 1935 году внутри нацистского режима возникло острое напряжение вокруг дальнейших форм антиеврейской политики. Радикальные низы партии и штурмовики СА («старые бойцы»), разочарованные тем, что евреи ещё сохраняют определённое место в хозяйственной и общественной жизни, в начале 1935 года развернули новую волну уличного насилия, вандализма и стихийных бойкотов. В отчётах гестапо указывалось, что партийная масса стремится «снизу» решить «еврейский вопрос», вынуждая правительство следовать за ней. С другой стороны, министр экономики и президент Рейхсбанка Ялмар Шахт, а также представители вермахта и внешнеполитического ведомства резко критиковали уличный террор за дезорганизацию хозяйства, отток капиталов и удар по международному престижу Германии накануне Олимпийских игр 1936 года в Берлине. На министерском совещании 20 августа 1935 года (после приказа от 8 августа о прекращении «индивидуальных акций») Гитлер поддержал перевод антисемитской политики в русло централизованного законодательства, которое должно было одновременно умиротворить партийных радикалов и придать расовой сегрегации вид формальной законности.
Ход событий и ключевые механизмы
Подготовка и принятие на VII съезде НСДАП в Нюрнберге
Седьмой ежегодный съезд НСДАП («Съезд свободы»), проходивший в Нюрнберге с 10 по 16 сентября 1935 года, стал ареной демонстративной законодательной акции. 12 сентября ведущий врач рейха Герхард Вагнер объявил в выступлении на съезде о скором издании закона о защите «немецкой крови». На следующий день Гитлер срочно вызвал в Нюрнберг депутатов рейхстага для проведения 15 сентября единственной за весь период нацистской диктатуры выездной сессии парламента за пределами Берлина. Вечером 13 сентября статс-секретарю МВД Хансу Пфундтнеру и министериал-советнику Вильгельму Штукарту было поручено немедленно подготовить законопроект о запрете браков и внебрачных связей между евреями и немцами; 14 сентября к спешной работе в Нюрнберге были привлечены референты МВД Франц Альбрехт Медикус и Бернхард Лёзенер. Поздним вечером 14 сентября Гитлер потребовал представить к утру также проект закона о гражданстве рейха, а около полуночи министр внутренних дел Вильгельм Фрик принёс ему четыре варианта Закона о защите крови, различавшихся строгостью санкций. Гитлер выбрал относительно смягчённый на тот момент вариант (оставив при этом само определение понятия «еврей» расплывчатым) и 15 сентября 1935 года рейхстаг единогласно утвердил оба основных закона, провозгласив, что в случае неудачи «законного урегулирования» проблема будет передана партии для «окончательного решения».
Структура законов и ноябрьские классификационные декреты
- «Закон о гражданине рейха» (Reichsbürgergesetz): установил двухуровневый статус населения Германии. Обычные «подданные государства» (Staatsangehörige) несли обязанности перед страной, но лишь лица «германской или родственной ей крови», доказавшие своим поведением готовность преданно служить германскому народу и рейху, могли быть полноправными «гражданами рейха» (Reichsbürger). Это автоматически отстраняло евреев, а сформулированная оговорка о «лояльном поведении» позволяла лишать гражданства и политических противников режима.
- «Закон об охране германской крови и германской чести» (Blutschutzgesetz): под страхом каторжного или тюремного заключения запретил заключение браков и внебрачные сексуальные отношения между евреями и подданными германской или родственной крови (включая аннулирование браков, заключённых за границей в обход закона); запретил евреям нанимать в качестве домашней прислуги женщин германской крови моложе 45 лет (норма вступала в силу с 1 января 1936 г.) и вывешивать имперский и национальный флаги.
- Первое постановление к Закону о гражданине рейха от 14 ноября 1935 года: восполнило отсутствие чёткой дефиниции понятия «еврей» и ввело трёхступенчатую генеалогическую шкалу, заменившую прежний «арийский параграф». Полнокровным евреем признавался человек, происходивший в третьем поколении минимум от трёх еврейских бабушек или дедушек; имевшие одного или двух еврейских предков относились к категории «мишлингов» (Mischlinge — «лиц с примесью еврейской крови», 2-й и 1-й степени соответственно). Особую группу «евреев по определению» (Geltungsjuden) составили мишлинги с двумя еврейскими предками, если они исповедовали иудаизм, состояли в браке с евреем либо родились от запрещённого союза после июля 1936 года. С 31 декабря 1935 года увольнению со службы подверглись последние чиновники-евреи, включая ветеранов Первой мировой войны.
- Дополнительные подзаконные акты (26 ноября 1935 — 1943 гг.): циркулярным декретом от 26 ноября 1935 года действие расовых запретов распространили на цыган, чернокожих и их потомков. В последующие годы было издано ещё 13 дополнительных постановлений (последнее — 1 июля 1943 г.), окончательно закрывших евреям доступ к свободным профессиям, пособиям, образованию и имуществу и введших обязательную отметку «Jude» в документах.
Правоприменение и экономическое вытеснение
Чтобы избежать международного бойкота и срыва Берлинской олимпиады в августе 1936 года, МВД и органы пропаганды Й. Геббельса поначалу сдерживали огласку и массовые судебные процессы. Однако уже с конца 1935 по 1940 год регулярные суды вынесли 1911 приговоров по делам об «осквернении расы» (Rassenschande), причём обвиняемых подвергали публичному шельмованию, а с марта 1938 года отбывших тюремный срок гестапо нередко повторно арестовывало и отправляло в концлагеря; позднее специальные суды стали выносить по этим делам и смертные приговоры. Доказательство «арийского происхождения» через оформление «паспорта предков» (Ahnenpass) стало обязательной повседневной процедурой для миллионов немцев, а «Комитет по защите немецкой крови» практически прекратил выдачу разрешений на браки мишлингов 1-й степени с немцами. Параллельно форсировалась «ариизация» — принудительная передача еврейских предприятий «арийцам» по заниженным ценам, тогда как выезду из страны препятствовал грабительский «налог на бегство из рейха», изымавший до 90 % имущества эмигрантов.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение Нюрнбергских законов опирается прежде всего на официальный нормативный корпус Третьего рейха, опубликованный в правительственном вестнике Reichsgesetzblatt в сентябре и ноябре 1935 года, а также на оригинальный машинописный экземпляр с подписью Гитлера, обнаруженный американской контрразведкой в 1945 году (вывезенный генералом Дж. Паттоном в США и переданный в 2010 году в Национальный архив в Вашингтоне). Уже буквальный текст преамбулы Закона об охране германской крови («чистота немецкой крови является непременным условием дальнейшего существования немецкого народа») и формулировки статьи 5 Первого постановления от 14 ноября 1935 года демонстрируют, каким образом идеологическая доктрина была переведена на язык юридической казуистики и генеалогического учёта.
Внутреннюю кухню поспешной подготовки законов раскрывают стенограммы министерских совещаний августа 1935 года, секретные сводки гестапо о настроениях в рядах СА и послевоенные показания и мемуары чиновников МВД, прежде всего Бернхарда Лёзенера. Они свидетельствуют о ожесточённом ведомственном торге между партийными радикалами (требовавшими причислить к евреям всех мишлингов) и министерскими юристами, выторговавшими компромиссный статус для лиц смешанного происхождения, а также о том, почему сам Гитлер откладывал публикацию определений до ноября 1935 года.
Ход практической реализации и дальнейшей радикализации законов прослеживается по материалам следственных и судебных дел о «расовом осквернении» (где главную роль играли доносы соседей и сослуживцев), по протоколу Ванзейской конференции от 20 января 1942 года (фиксирующему планы ужесточения политики в отношении мишлингов 1-й и 2-й степени вплоть до принудительной стерилизации и индивидуального пересмотра дел) и по документам и Уставу Международного военного трибунала в Нюрнберге 1945–1946 годов (где преследования по политическим, расовым и религиозным мотивам были квалифицированы по пункту «c» статьи 6 как преступления против человечности).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Непосредственным результатом Нюрнбергских законов стала институционализация «гражданской смерти» немецких евреев и их тотальное вытеснение из правового, профессионального и социального пространства Германии. За период до начала Второй мировой войны около 250 тысяч из примерно 437 тысяч евреев Германии были вынуждены эмигрировать в США, Великобританию, подмандатную Палестину (включая около 52 тысяч человек по соглашению «Хаавара») и другие государства, однако к 1938 году большинство стран резко ограничило приём беженцев. Кроме того, нацистская модель расового права оказала прямое влияние на союзников и сателлитов Германии в Европе: аналогичные законы приняли фашистская Италия («Расовые законы» 1938 г.), хортистская Венгрия (законы 1938, 1939 и 1941 гг.), Румыния (1940 г.), Словакия («Еврейский кодекс» 1941 г.), Болгария и Независимое государство Хорватия (1941 г.).
В среднесрочной перспективе Нюрнбергские законы стали решающим организационным и психологическим звеном на пути к геноциду. Учреждённая ими система расовых картотек, «паспортов предков», специальных отметок и исключения евреев и цыган из-под защиты государства обеспечила нацистскому аппарату готовую бюрократическую базу для депортаций и массового уничтожения с 1941 года — Холокоста, унёсшего жизни 5,5–6 миллионов евреев, и Пораймоса, в котором погибло от 150 тысяч до 1,5 миллионов цыган. Характерно, что если на территории собственно «старого рейха» часть мишлингов избежала немедленной депортации, то на оккупированных восточных территориях их уничтожали наравне с евреями.
После поражения Третьего рейха Нюрнбергские законы вместе с прочим нацистским законодательством были официально отменены Законом № 1 Союзного Контрольного совета в Германии от 20 сентября 1945 года, а правоприменительная практика нацистской юстиции стала предметом специального процесса над судьями и юристами в Нюрнберге, утвердившего приоритет прав человека и международного права над преступными законами государства.
Дискуссии и оценки в историографии
В мировой историографии национал-социализма Нюрнбергские законы находятся в центре методологической полемики между «интенционалистами» и «функционалистами» (структуралистами). Сторонники интенционалистского подхода подчёркивают прямую идейную преемственность между программой НСДАП 1920 года, расовой доктриной «Майн кампф», законодательством 1935 года и последующим переходом к физическому истреблению евреев в 1941 году, рассматривая Нюрнбергские акты как планомерный этап реализации заранее выстроенной программы. Историки-функционалисты, начиная с работ Мартина Бросцата и Ганса Моммзена, обращают внимание на хаотичную, импровизированную обстановку 13–15 сентября 1935 года: с их точки зрения, законы возникли как ситуативная реакция режима на давление партийных низов и экономические опасения Я. Шахта, а сам процесс «радикализации» развивался кумулятивно в ходе конкуренции партийных и ведомственных структур.
Крупный пласт исследований посвящён реакции немецкого общества и еврейских общин. Израильский историк Абрахам Маргалиот показал трагическую иллюзию части немецкого еврейства и либеральной общественности в 1935 году: многие поначалу восприняли строгую законодательную регламентацию как жестокий, но предсказуемый юридический статус, способный защитить евреев от уличного произвола СА и гарантировать им минимальное пространство существования в Германии. В свою очередь, работы Отто Дова Кульки и Петера Лонгериха продемонстрировали, что даже политически пассивная часть немецкого населения в целом приняла расовую сегрегацию с облегчением от прекращения уличных погромов, тем самым обеспечив режиму молчаливое согласие.
В правовой и социальной истории конца XX — начала XXI века (Лотар Грухман, Ричард Эванс, О. В. Вишлёв) особое внимание уделяется трансформации самой немецкой юстиции: регулярные суды, опиравшиеся на позитивистскую традицию Веймарской республики, добровольно расширительно толковали понятие «осквернения расы» (вплоть до признания преступлением объятий и поцелуев), легитимируя нацистский террор формально-юридическими процедурами и стирая грань между правом и произволом полицейского государства.
