Предпосылки и исторический контекст
К середине XVIII века Российская империя остро нуждалась в собственных образованных кадрах — врачах, юристах, чиновниках, инженерах, преподавателях и учёных. Созданный ещё при Петре I в 1724 году Академический университет при Петербургской академии наук испытывал хронический кризис: в нём почти не было подготовленных русских слушателей, а лекции читались иностранными профессорами на латыни, малодоступной даже выпускникам немногочисленных духовных школ. Славяно-греко-латинская академия в Москве (1687) и Киево-Могилянская академия оставались по преимуществу сословно-духовными учебными заведениями, ориентированными на богословие и подготовку клира.
Вместе с тем созревали и социально-культурные условия для прорыва. Послепетровское дворянство всё чаще требовало светского образования для продвижения по службе и вхождения в круг европейской культуры, а растущие города и государственный аппарат предъявляли спрос на квалифицированных разночинцев. Переход от «века Петрова» к эпохе русского Просвещения при Елизавете Петровне открыл путь для инициатив образованных сановников нового поколения. Решающее совпадение интересов произошло в союзе двух несхожих, но взаимно необходимых друг другу фигур: великого учёного-энциклопедиста Михаила Васильевича Ломоносова, прошедшего суровую школу Заиконоспасской академии, Петербурга и Марбургского университета, и фаворита императрицы Ивана Ивановича Шувалова — просвещённого мецената, покровителя наук и искусств, обладавшего прямым доступом к монарху и высшему чиновничеству.
Выбор Москвы, а не столичного Санкт-Петербурга, объяснялся целым рядом соображений, сформулированных в проекте 1754–1755 годов: центральное положение города в империи, многочисленность дворянских семей, живших в Москве и подмосковных вотчинах, относительная дешевизна содержания учащихся, наличие большого числа людей, уже владевших начальной грамотой, а также стремление вывести университет из-под жёсткого административно-придворного давления и монополии академической канцелярии в Петербурге.
Ход событий и ключевые механизмы
Учреждение Московского университета прошло путь от частной переписки и экспертного проекта до сенатского закона и торжественного открытия в течение менее чем одного года (лето 1754 — весна 1755 г.).
Концепция М. В. Ломоносова и доношение И. И. Шувалова (1754)
Весной — летом 1754 года И. И. Шувалов составил предварительные наброски университетского плана и передал их на отзыв М. В. Ломоносову. В своём знаменитом письме Шувалову (датируемом в науке июнем — первой половиной июля 1754 года) Ломоносов изложил целостную модель русского университета, рассчитанную «во все будущие роды»:
- Три классических светских факультета: Ломоносов предложил учредить три факультета — юридический, медицинский и философский (который служил базовым общенаучным отделением, обязательным для всех студентов до специализации), сознательно отказавшись от традиционного для Европы богословского факультета: подготовка духовенства оставлялась за Синодом и духовными академиями.
- Связка «университет — гимназия»: понимая, что без средней школы университет останется без студентов (как это произошло в Петербурге), Ломоносов сформулировал принцип: «При университете необходимо должна быть Гимназия, без которой Университет, как пашня без семян».
- Опора на собственные научные кадры и библиотеку: предвидя временный дефицит слушателей и профессоров, учёный предлагал не сокращать штат кафедр, а направлять временно свободные суммы на комплектование библиотеки и подготовку русских магистров.
19 (30) июля 1754 года Шувалов подал в Правительствующий сенат «Доношение об учреждении в Москве университета и двух гимназий» с приложенным «Проектом». Сенат одобрил замысел и постановил выделить под учебный корпус здание Главной аптеки у Воскресенских ворот на Красной площади (бывший Земский приказ).
Указ 12 января 1755 года и устройство университета
Изначально открытие планировалось на 1754 год, но затянувшийся ремонт здания перенёс торжественную дату на начало следующего года:
- Подписание и обнародование указа: 12 (23) января 1755 года, в день памяти святой мученицы Татианы (именины матери И. И. Шувалова), императрица Елизавета Петровна подписала именной указ «Об учреждении Московского Университета и двух Гимназий» (ПСЗ-I, т. XIV, № 10346). Сенат обнародовал указ 24 января (4 февраля) 1755 года.
- Сословная открытость и структура гимназий: при университете создавались две гимназии с разными отделениями — для детей дворян и для разночинцев (свободных городских сословий и солдатских детей), при полном исключении крепостных крестьян, хотя в исключительных случаях талантливые крепостные могли поступать после получения вольной. На момент открытия в 1755 году в университете и гимназии насчитывалось около 100 учащихся.
- Система управления и привилегии: университет подчинялся не академической канцелярии или ведомствам, а непосредственно Правительствующему сенату. Верховным попечителем и куратором стал сам И. И. Шувалов (утверждавший профессоров и курсы лекций), а непосредственное управление осуществлял назначаемый директор — первым стал просвещённый деятель и родственник видных московских фамилий А. М. Аргамаков (1711–1757). Совещательным органом стала Конференция профессоров (три профессора и три асессора). Профессура пользовалась подсудностью исключительно университетскому суду (с санкции куратора и директора).
- Начало преподавания (апрель 1755 г.): 26 апреля (7 мая) 1755 года, в день годовщины коронации Елизаветы Петровны, состоялось торжественное открытие университета и прозвучали первые лекции, которые читали в том числе ученики Ломоносова — Н. Н. Поповский, А. А. Барсов, Ф. А. Яремский и приглашённые европейские учёные.
Источниковедческая база и свидетельства
История основания Московского университета обеспечена исключительно репрезентативным комплексом первоисточников XVIII–XIX веков, позволяющих сопоставить замысел создателей с его бюрократическим воплощением.
Ключевым нормативным памятником является Именной указ от 12 (23) января 1755 года с приложенным Высочайше утверждённым «Проектом об учреждении Московского университета» (ПСЗ-I, т. XIV, № 10346). Текст проекта детально фиксирует факультеты, штаты, жалование, права куратора и директора (в частности, обязанность последнего «править доходами Университета и стараться о его благосостоянии; учреждать вместе с профессорами науки в Университете изучение в гимназии»), а также статус университетского суда. Сопоставление этого официального текста с более ранним письмом М. В. Ломоносова к И. И. Шувалову от июня — июля 1754 года (опубликовано в Полном собрании сочинений М. В. Ломоносова, т. 10, с. 508–514) и с сенатским «Доношением» от 19 июля 1754 года выявляет как преемственность (трёхфакультетная структура, две гимназии, отказ от богословского факультета), так и расхождения в вопросе о правах профессоров и роли назначаемых чиновников.
Важным дополнением к законодательным актам служат протоколы Конференции Московского университета, списки студентов и преподавателей, а также официальные издания университета XVIII века — прежде всего основанная в 1756 году университетская типография и газета «Московские ведомости» (позднее перешедшая в аренду к Н. И. Новикову). Отклик последующих поколений на университетскую традицию ярко запечатлён в материалах XIX века: в оде поэта А. И. Полежаева «В память благотворений Александра I Императорскому Московскому университету» (1826), отчёте министра С. С. Уварова по обозрению университета (1832) и публицистической хронике М. Н. Каткова о праздновании Татьянина дня в «Московских ведомостях» (1863), где подробно зафиксированы как обрядовая сторона годовщины 12 января, так и статистический рост студенчества и стипендиальных фондов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Основание Московского университета стало переломным событием в истории русской науки, образования и общественной мысли. На протяжении второй половины XVIII века университет превратился из скромного учебного заведения с сотней слушателей в главный очаг отечественного просвещения и формирования национальной интеллигенции.
Принципиальное значение имела борьба за русский язык преподавания. Если в первое десятилетие часть приглашённой профессуры отстаивала латынь как универсальный язык европейской учёности, то уже в 1755 году ученик Ломоносова Н. Н. Поповский прочёл на русском языке вступительную речь о философии, а с конца 1767 года (при поддержке Екатерины II и усилиями профессоров С. Е. Десницкого и Д. С. Аничкова) чтение лекций по-русски получило официальное разрешение и стало основой для выработки национальной научной и правовой терминологии. В 1779 году при университете М. М. Херасков основал Благородный пансион, в 1780-х годах Н. И. Новиков превратил университетскую типографию в центр российского книгоиздания, а в 1791 году университет получил право присуждать собственные учёные степени доктора (прежде всего по медицине).
Институциональная модель, заложенная в 1755 году, устояла и развилась: в 1793 году университет переехал в специально построенное архитектором М. Ф. Казаковым здание на Моховой улице (восстановленное Д. Жилярди после пожара 1812 г.). Устав 1804 года расширил университетскую автономию, ввёл выборность ректора и деканов и закрепил за Императорским Московским университетом статус образцового учебного и научного центра империи, из стен которого вышли ведущие деятели науки, литературы, юриспруденции и медицины XIX–XXI веков. Имя М. В. Ломоносова было официально присвоено университету в 1940 году к 185-летнему юбилею.
Дискуссии и оценки в историографии
Центральной историографической проблемой вокруг основания Московского университета на протяжении более полутора столетий остаётся вопрос о распределении авторства и исторической заслуги между М. В. Ломоносовым и И. И. Шуваловым.
В дореволюционной литературе — начиная с юбилейной монографии профессора С. П. Шевырёва (1855), трудов С. М. Соловьёва и официальной историографии XIX века — главный акцент нередко делался на просвещённой инициативе императрицы Елизаветы Петровны и организационной воле И. И. Шувалова, сумевшего провести проект через Сенат. Это объяснялось тем, что в официальных сенатских бумагах и торжественных речах 1755 года имя Ломоносова демонстративно отсутствовало, а всю славу основателя при жизни принял на себя куратор Шувалов.
В советской историографии середины XX века (прежде всего в фундаментальных исследованиях Н. А. Пенчко 1953 г. и М. Т. Белявского 1955 г.) маятник качнулся в противоположную сторону. М. Т. Белявский, опираясь на анализ письма Ломоносова 1754 года и академической полемики, выступил с жёсткой критикой вельможи: по его оценке, Шувалов не только присвоил себе славу создателя университета, но и исказил ломоносовский проект, ограничив права профессорской коллегии в пользу назначаемого чиновника-директора и куратора и отделив дворянскую гимназию от разночинской.
Современная российская и зарубежная историография (А. Ю. Андреев, П. Ю. Уваров, Д. А. Цыганков и др.) преодолела односторонность обеих крайностей, рассматривая событие 1755 года в контексте европейской университетской модели (влияние немецких университетов Просвещения — прежде всего Галле, Марбурга и Гёттингена — и Лейденского университета) и российских политических реалий. Современные историки видят в создании Московского университета пример плодотворного соавторства: именно Ломоносов заложил интеллектуальную архитектуру светского трёхфакультетного университета, тогда как политический статус, дипломатическая гибкость и личный ресурс Шувалова позволили реализовать этот смелый замысел в условиях сословного государства XVIII века. Кроме того, в научной литературе продолжается сопоставление дат основания старейших вузов страны в контексте спора о старшинстве между Московским университетом (1755) и Петербургским университетом, возводящим свою родословную к Академическому университету 1724 года.
