Происхождение, среда и становление
Роберт Гук родился 18 июля 1635 года в местечке Фрешуотер на острове Уайт в семье небогатого англиканского священника Джона Гука. Болезненный с младенчества мальчик рос в годы Английской гражданской войны; частые мигрени и искривление позвоночника мешали регулярной учёбе, но развили редкую наблюдательность и ручную сноровку — увидев разобранные латунные часы, он самостоятельно вырезал действующую деревянную копию. Осенью 1648 года, потеряв отца и унаследовав скромную сумму в сорок фунтов стерлингов, тринадцатилетний сирота отправился в Лондон. Короткое ученичество в мастерской придворного портретиста Питера Лели пришлось прервать из-за непереносимости запаха масляных красок, однако именно эта художественная выучка дала Гуку безупречное пространственное зрение и мастерство рисовальщика, прославившее его будущие научные гравюры. Принятый в дом директора Вестминстерской школы Ричарда Басби, юноша стремительно освоил латынь, греческий, начала алгебры и за неделю проработал первые шесть книг Евклида.
В 1653 году Гук поступил в оксфордский колледж Крайст-Черч на положение сервитора и хориста — неимущего студента, оплачивавшего кров и лекции прислуживанием состоятельным джентльменам. Социальная уязвимость наложила глубокий отпечаток на его характер и карьерную стратегию: в отличие от аристократа Роберта Бойля или обеспеченного университетского стипендиата Исаака Ньютона, Гук всю жизнь зарабатывал на науку собственными руками, чертежами и патентами. В Оксфорде он вошёл в кружок экспериментальной философии Джона Уилкинса при Уодхем-колледже, став сперва химическим лаборантом врача Томаса Уиллиса, а с 1658 года — незаменимым конструктором у Роберта Бойля.
Там, где кабинетные натурфилософы ограничивались умозрением, Гук создавал приборы беспрецедентной точности. Построив знаменитый поршневой воздушный насос («машину Бойля»), он провёл серию измерений сжимаемости и разрежения газов, приведших к открытию обратной пропорциональности объёма и давления воздуха (закон Бойля — Мариотта, в экспериментальном выводе которого сам Бойль прямо признавал решающее участие ассистента). Когда после Реставрации Стюартов оксфордское ядро оформилось в Лондонское королевское общество, в ноябре 1662 года двадцатисемилетний Гук был назначен его первым «куратором экспериментов». Уникальная институциональная должность требовала к каждому еженедельному заседанию готовить три-четыре наглядных опыта по самым разным отраслям знания — от капиллярности и горения до астрономии и анатомии, что превратило Гука в универсального полимата и главного двигателя ранней британской экспериментальной науки.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Мировую известность принесла Гуку книга «Микрография, или Некоторые физиологические описания мельчайших тел, сделанные посредством увеличительных стёкол» (1665) — одно из первых изданий Королевского общества, мгновенно ставшее интеллектуальным бестселлером Европы (Сэмюэл Пипс зачитывался ею до глубокой ночи). Усовершенствовав сложный двухлинзовый микроскоп и снабдив его водяной колбой-конденсором для фокусировки света масляной лампы, Гук открыл перед современниками невидимую архитектуру живой и неживой материи: фасеточный глаз мухи, чешуйки крыльев насекомых, кристаллы снега, спорангии плесени и знаменитую гигантскую разворотную гравюру блохи. Рассматривая тонкие срезы пробковой коры, он обнаружил правильную ячеистую структуру и по аналогии с монашескими кельями ввёл в науку фундаментальный биологический термин «клетка» (cell). В той же книге учёный исследовал радужную окраску тонких пластинок слюды и воздушных зазоров между линзами, объяснив цвета интерференцией световых импульсов от верхней и нижней границ плёнки и заложив основы волновой оптики, а сопоставление окаменелой древесины и раковин аммонитов с живыми организмами позволило ему за два столетия до эволюционистов высказать смелую гипотезу о вымерших биологических видах и тектоническом подъёме морского дна.
В механике и приборостроении изобретательность Гука охватила почти весь арсенал точного естествознания XVII века. Ещё на рубеже 1650–1660-х годов, пытаясь создать морской хронометр для определения географической долготы, он предложил регулировать ход карманных часов упругой спиральной пружиной баланса и сформулировал общий закон линейной упругости, зашифрованный в 1676 году анаграммой ceiiinosssttuv и раскрытый в трактате «De potentia restitutiva» (1678) формулой Ut tensio, sic vis — упругая сила строго пропорциональна величине деформации тела. Сегодня обобщённый закон Гука составляет фундамент сопротивления материалов и математической теории упругости. Параллельно он сконструировал универсальный карданный шарнир для передачи вращения между пересекающимися валами, ирисовую диафрагму, спиртовой уровень, микрометрический винт и сетку нитей для астрономических квадрантов, колёсный барометр, анемометр, самопишущий метеограф и систему оптического семафорного телеграфа, а в наблюдательной астрономии зафиксировал вращение Марса и Большое красное пятно Юпитера и смоделировал ударное происхождение лунных кратеров.
Катастрофа Великого лондонского пожара в сентябре 1666 года раскрыла ещё одну грань таланта профессора Грешем-колледжа. Назначенный одним из трёх городских инспекторов и правой рукой королевского архитектора Кристофера Рена, Гук выполнил колоссальный объём геодезических обмеров сгоревших кварталов Сити, урегулировав тысячи имущественных споров и обеспечив расширение и мощение улиц. Как самостоятельный зодчий и инженер-конструктор он спроектировал здание Королевской коллегии врачей, новую психиатрическую лечебницу Бедлам в Мурфилдсе, аристократический особняк Монтегю-хаус и 61-метровую дорическую колонну Монумента в память о Великом пожаре, внутри полого ствола которой разместил гигантский зенит-телескоп для поиска годичного параллакса звёзд. Более того, открытая Гуком механическая эквивалентность висячей гибкой цепи и перевёрнутой жёсткой арки без изгибающих моментов (цепная линия) легла в основу расчёта несущего кирпичного конуса купола собора Святого Павла.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Трагедия научной судьбы Роберта Гука коренилась в столкновении двух типов научной деятельности на переломе XVII столетия. Обязанный еженедельно развлекать и убеждать джентльменов Королевского общества всё новыми наглядными опытами и одновременно перегруженный строительными подрядами в Сити, Гук генерировал блестящие физические интуиции быстрее, чем успевал доводить их до замкнутого математического доказательства, а страх перед кражей коммерчески ценных механизмов заставлял его скрывать открытия за шифрами и устными заявками. Это не могло не привести к болезненным приоритетным войнам — сперва с нидерландским физиком Христианом Гюйгенсом из-за патента на балансирные часы со спиральной пружиной (1675), когда разозлённый Гук демонстративно сотрудничал с лондонским часовщиком Томасом Томпионом в обход секретаря общества Генри Ольденбурга, обвиняя последнего в шпионаже в пользу континентальных конкурентов, а затем — в непримиримом тридцатилетнем противостоянии с Исааком Ньютоном.
Первая схватка с молодым кембриджским профессором разгорелась в феврале 1672 года, когда Ньютон представил Королевскому обществу мемуар о разложении белого света призмой. Гук за несколько часов написал снисходительный отзыв, похвалив эксперименты, но отвергнув корпускулярную трактовку цветов с позиций собственной волновой гипотезы; уязвлённый Ньютон на долгие годы замкнулся и возненавидел публичную критику. Второй, судьбоносный узел завязался после того, как Гук в 1677 году сам занял пост секретаря Королевского общества и в ноябре 1679 — январе 1680 года инициировал примирительную научную переписку с Ньютоном. Отказавшись от старой картезианской идеи вихрей и прежнего представления о «центробежном» отталкивании, Гук предложил рассматривать орбитальное движение планеты как геометрическое сложение прямолинейного движения по инерции вдоль касательной и непрерывного падения к притягивающему центру (Солнцу), причём в письме от 6 января 1680 года прямо сформулировал гипотезу об убывании силы тяготения обратно пропорционально квадрату расстояния и попросил математически более искушённого корреспондента вывести форму такой орбиты.
Именно эта физическая постановка задачи позволила Ньютону переосмыслить закон площадей Кеплера и доказать эллиптичность планетных траекторий. Однако когда весной 1686 года Эдмунд Галлей доставил в Королевское общество рукопись «Математических начал натуральной философии», Гук потребовал публично признать за ним первенство физической идеи закона обратных квадратов. Реакция Ньютона была сокрушительной: он пригрозил вообще уничтожить третью книгу «Начал» («О системе мира»), методично вычеркнул благожелательные упоминания соперника, назвав философов без строгого геометрического доказательства «пустыми претендентами», и отказался печатать свою «Оптику» и принимать президентство в Королевском обществе, пока ненавистный оппонент оставался жив. Последнее десятилетие измождённый бессонницей, отёками и токсичным самолечением (нашатырём, солями ртути и опиатами, скрупулёзно фиксировавшимися в дневнике как опыт над собственным телом) Гук провёл полуслепым затворником в комнатах Грешем-колледжа. Он скончался 3 марта 1703 года, не успев оформить завещание на найденный в железном сундуке капитал в восемь тысяч фунтов, который мечтал передать на строительство новой лаборатории и библиотеки Королевского общества.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Смерть Гука совпала с восхождением Исаака Ньютона на пост президента Королевского общества в ноябре 1703 года, открывшим двухвековую полосу посмертного затмения куратора экспериментов. При переезде общества из обветшавшего Грешем-колледжа на Крейн-корт в 1710 году бесследно исчезла значительная часть уникальной коллекции приборов и моделей Гука, а также его единственный документально упоминавшийся в 1702 году немецким путешественником Захариасом фон Уффенбахом портрет в зале собраний (в современной науке продолжается дискуссия вокруг гипотезы Ларри Гриффинга, отождествившего с Гуком «Портрет математика» кисти Мэри Бил). Изданные секретарём Ричардом Уоллером «Посмертные труды Роберта Гука» (1705) закрепили двойственный образ гениального, но желчного, скрытного и мнительного скряги, вечно претендовавшего на чужие лавры; в викторианской и ранней позитивистской литературе культа Ньютона Гуку отводилась неблагодарная роль завистливого Сальери классической физики.
Историографическая реабилитация учёного началась лишь в XX веке благодаря публикациям его оксфордского наследия Робертом Гюнтером, изданию в 1935 году лондонского дневника Гука за 1672–1680 годы и новаторской монографии Маргарет Эспинасс (1956), а затем исследованиям Стивена Инвуда, Лизы Джардин и Аллана Чепмена, назвавшего своего героя «английским Леонардо». Дневниковые записи разрушили миф об угрюмом отшельнике, явив живую ткань научного Лондона эпохи Реставрации: ежедневные споры с Кристофером Реном и антикваром Джоном Обри за чашкой кофе и шоколада в городских кофейнях, тесный альянс учёного-теоретика с ремесленными цехами часовщиков, оптиков и каменщиков, а вместе с тем и неприглядные теневые стороны частного быта холостого опекуна и домовладельца XVII столетия. Настоящей архивной сенсацией стало обнаружение в 2006 году в частном доме в Хэмпшире пропавшего «Фолио Гука» — более пятисот страниц собственноручных протоколов и черновиков Королевского общества, подтвердивших масштаб его организаторского труда.
Особое место в современной истории науки занимает переоценка вклада Гука в создание небесной механики, предпринятая в работах Луизы Паттерсон, Владимира Арнольда («Гюйгенс и Барроу, Ньютон и Гук», 1989), Майкла Науэнберга, Доменико Бертолони Мели и Никколо Гуиччардини. Анализ сохранившейся переписки и графических построений показал, что если строгое аналитическое доказательство кеплеровых законов для конических сечений и создание общей динамики нераздельно принадлежат математическому гению Ньютона, то именно Гук в 1679 году совершил решающий концептуальный сдвиг от баланса центробежных сил к задаче о движении инертного тела в поле центральной притягивающей силы. Возвращение Роберта Гука в первый ряд творцов Научной революции позволило историкам увидеть науку XVII века не как уединённое озарение отдельных титанов, а как коллективную лабораторию приборов, визуальной культуры и напряжённого интеллектуального диалога.
