Происхождение, среда и становление
Сергей Дмитриевич Сазонов родился 29 июля (10 августа) 1860 года в имении родителей в Рязанской губернии и принадлежал к старинному провинциальному дворянскому роду, восходившему к XVII веку. Его отец, Дмитрий Фёдорович Сазонов (1825 — после 1860), служил штабс-капитаном, а мать происходила из баронского рода Фредериксов; старший брат Николай Дмитриевич позднее стал видным земским деятелем и депутатом III Государственной думы. Как отмечал историк А. В. Игнатьев, в юности Сазонов «одно время думал избрать духовную карьеру», однако «окончание Александровского лицея (где он, впрочем, не проявил выдающихся способностей) открыло перед ним дипломатическое поприще». Религиозность, внутренняя сдержанность и стремление к нравственному порядку заметно отличали его от многих блестящих и циничных карьеристов петербургского света.
Начав службу в Министерстве иностранных дел в 1883 году, Сазонов прошёл длительную школу зарубежных миссий. В 1890 году он получил место второго секретаря посольства в Лондоне, а с 1894 по 1904 год трудился в русской миссии при Ватикане под руководством одного из самых искусных дипломатов эпохи А. П. Извольского. Отношения со Святым Престолом имели для империи важное внутреннее измерение из-за многочисленного католического населения в польско-литовских губерниях, и Сазонов зарекомендовал себя тонким, исполнительным и гибким дипломатом, заслужив полное доверие Извольского. Вернувшись в 1904 году в Лондон советником посольства при графе А. К. Бенкендорфе, Сазонов неоднократно исполнял обязанности поверенного в делах, напрямую соприкоснувшись с большой европейской политикой.
Именно в Лондоне Сазонов выдержал первое крупное дипломатическое испытание: осенью 1904 года, во время Русско-японской войны, Балтийская эскадра адмирала З. П. Рожественского по ошибке обстреляла у Доггер-банки британские рыболовецкие суда («Гулльский инцидент»). Когда Британия и Россия оказались на грани вооружённого столкновения, энергичные переговоры Сазонова помогли подготовить временное соглашение от 12 ноября 1904 года, предотвратившее войну. Параллельно он вёл трудный диалог с главой британского МИДа лордом Г. Лансдауном по вопросу о соблюдении гарантий невмешательства в Тибете. В марте 1906 года Сазонов вернулся в Рим в ранге министра-резидента при папе римском, а в мае 1909 года, после провала балканской комбинации Извольского («скандала Бухлау» и Боснийского кризиса), был отозван в столицу на пост товарища министра иностранных дел — отчасти и как противовес утратившему доверие двора Извольскому. Назначение Сазонова управляющим (4 сентября 1910), а затем министром иностранных дел (8 ноября 1910) произошло при деятельной поддержке премьер-министра П. А. Столыпина, приходившегося ему свояком через брак с Анной Борисовной Нейдгарт.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Первые годы руководства внешнеполитическим ведомством Сазонов посвятил выходу России из дипломатической изоляции после Русско-японской войны и Боснийского кризиса. Разделяя политическую линию Столыпина на обеспечение внешней передышки для внутренних реформ, министр искал равновесия между Антантой и Германской империей. Накануне официального вступления в должность он сопровождал Николая II на свидание с Вильгельмом II в Потсдаме (4–6 ноября 1910 года), которое вызвало заметную тревогу в Лондоне и стало основой Потсдамского соглашения от 19 августа 1911 года (подписанного при участии управлявшего ведомством во время болезни министра А. А. Нератова). В обмен на признание германских концессий на Багдадскую железную дорогу Берлин признал исключительные интересы России в Северном Иране и согласился соединить проектируемую персидскую ветку Тегеран — Ханекин с багдадской магистралью. Однако к 1913 году русско-германская разрядка сошла на нет из-за миссии германского генерала О. Лимана фон Сандерса в Константинополе, создавшей угрозу контролю Берлина над Босфором и Дарданеллами — артерией, через которую проходило до двух пятых российского экспорта.
Одним из самых конструктивных и долгосрочных успехов Сазонова стала переориентация дальневосточной политики от вражды с Японией к стратегическому партнёрству. 8 июля 1912 года в Петербурге была подписана секретная русско-японская конвенция о разграничении сфер влияния во Внутренней Монголии, а в разгар мировой войны, 3 июля 1916 года, Сазонов заключил с Токио оборонительный союз, обеспечивший защиту взаимных позиций в Китае и безопасность русского тыла на Тихом океане. На европейском же направлении, балансируя между союзом с Францией и Великобританией и стремлением удержать балканский пороховой погреб от преждевременного взрыва, министр старался умерить крайний панславизм отдельных дипломатов вроде белградского посланника Н. Г. Гартвига, подвергаясь за это постоянной критике русских националистических кругов.
С началом Первой мировой войны Сазонов развернул активную дипломатию по укреплению и расширению коалиции Антанты. Уже 1 октября 1914 года он передал Румынии письменные гарантии приобретения Трансильвании, Буковины и Баната в случае выступления на стороне союзников, что удержало Бухарест от сближения с Центральными державами; в том же месяце по просьбе Т. Г. Масарика дал указание русским войскам щадить чешских беженцев и перебежчиков. Венцом его военной дипломатии стало секретное соглашение с Великобританией и Францией в марте 1915 года: лондонский и парижский кабинеты впервые в истории согласились на послевоенный переход к России Константинополя, Босфора и европейского берега Дарданелл.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Главной политической драмой и предметом неутихающих споров стала роль Сазонова в Июльском кризисе 1914 года. Убеждённый, что австро-венгерский ультиматум Сербии после сараевского покушения направлен на полное подчинение Балкан блоку Центральных держав, министр твёрдо предупредил Вену о недопустимости военного разгрома Сербии. В критические дни конца июля 1914 года, когда переговоры зашли в тупик, Сазонов колебался между попытками локализовать конфликт и требованиями военного ведомства не допустить отставания в развёртывании войск. В конечном счёте он поддержал переход к всеобщей мобилизации как единственный аргумент сдерживания, а 1 августа (19 июля по старому стилю) 1914 года принял в своём кабинете от германского посла Ф. фон Пурталеса ноту об объявлении войны — событие, глубоко потрясшее главу русской дипломатии.
Внутри Совета министров Сазонов, принадлежавший к умеренно-либеральному крылу и состоявший с 1913 года членом Государственного совета, последовательно отстаивал сотрудничество с союзниками по Антанте и поиск компромисса с думским Прогрессивным блоком. Это втянуло его в острый конфликт с придворной группировкой императрицы Александры Фёдоровны, окружением Г. Е. Распутина и правыми министрами во главе с Б. В. Штюрмером. Непосредственным поводом для падения министра стала его настойчивость в польском вопросе: Сазонов убеждал Николая II обнародовать декларацию об автономии и будущем объединении Польши, чтобы упредить аналогичные шаги Германии и укрепить союз с Западом. 7 (20) июля 1916 года последовала внезапная отставка Сазонова и передача МИДа в руки непопулярного Штюрмера — шаг, воспринятый лидерами Прогрессивного блока и посольствами Антанты как открытый вызов общественному мнению.
Революционная катастрофа 1917 года прервала его возвращение на дипломатическую службу: назначенный 12 января 1917 года послом в Великобританию, Сазонов не успел отбыть в Лондон до Февральской революции. После Октября он отверг большевизм и встал на сторону Белого движения: в 1918 году входил в Особое совещание при генерале А. И. Деникине, а в 1919 году был министром иностранных дел Всероссийского правительства адмирала А. В. Колчака и представлял белую Россию в Русском политическом совещании на Парижской мирной конференции, безуспешно добиваясь единого международного признания и полномасштабной союзной помощи. Последние годы провёл в Польше (где ему вернули имение под Белостоком в знак признательности за поддержку польской автономии) и во Франции, умерев в Ницце 11 (24) декабря 1927 года.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Центральным памятником дипломатической школы предреволюционной России стали опубликованные незадолго до смерти министра «Воспоминания» (Париж, 1927; английское издание «Fateful Years 1909–1916», 1928), в которых Сазонов стремился защитить российский курс накануне Первой мировой войны от обвинений в агрессивности и показать оборонительный характер решений 1914 года. Вместе с тем современники оставили о нём неоднозначные отзывы: бывший военный министр В. А. Сухомлинов скептически утверждал, что «занимаемому им положению министра иностранных дел он был обязан прежде всего родственным связям и единомыслию в восточной политике с Извольским и великим князем Николаем Николаевичем», тогда как британские и французские партнёры неизменно отмечали его такт, честность и преданность союзническому долгу.
В мировой и отечественной историографии оценки Сазонова продолжают разделяться вокруг вопроса о генезисе Первой мировой войны. Часть исследователей возлагает на министра существенную долю ответственности за согласие на раннюю и провокативную всеобщую мобилизацию в июле 1914 года, ускорившую срыв дипломатии. Другие историки (включая Дж. П. Гуча и современных российских дипломатов-исследователей) подчёркивают, что главной заботой Сазонова в 1910–1914 годах было снижение международной напряжённости на Балканах, а твёрдость в июле 1914 года диктовалась пониманием того, что новая уступка Берлину и Вене по образцу 1909 года окончательно подорвёт статус России как великой державы и разрушит Антанту.
