Происхождение, среда и становление
Иван Петрович Павлов родился 14 (26) сентября 1849 года в Рязани в семье священника Петра Дмитриевича Павлова и Варвары Ивановны Успенской; предки по обеим линиям служили в Русской православной церкви. Старший из десяти детей, он пережил в детстве падение с высокой стены, задержавшее школу до 11 лет, но закалил характер в труде и гимнастике. Окончив рязанское духовное училище (1864) и поступив в духовную семинарию, на последнем курсе Павлов под влиянием очерков Д. И. Писарева и книги И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга» оставил духовную карьеру ради естествознания.
В 1870 году он поступил на юридический факультет Петербургского университета, но через семнадцать дней перевёлся на естественное отделение физико-математического факультета, где специализировался по физиологии у И. Ф. Циона и Ф. В. Овсянникова. Цион привил ему филигранную хирургическую технику (природный левша, Павлов свободно оперировал обеими руками). После университета (1875) он поступил на 3-й курс Медико-хирургической академии (МХА), работал у К. Н. Устимовича, стажировался у Р. Гейденгайна в Бреслау (1877), а с 1878 года заведовал лабораторией при клинике С. П. Боткина. Вместе с Я. Я. Стольниковым он разработал там методику искусственного круга кровообращения и в 1883 году защитил докторскую диссертацию «О центробежных нервах сердца», поставив вопрос о трофической роли нервов. Отказ родителей благословить брак с учительницей С. В. Карчевской в 1881 году обернулся десятилетием тяжёлой нужды, а после стажировки у К. Людвига и В. Вундта (1884–1886) Павлов в 1890 году стал профессором ВМА и главой отдела физиологии Института экспериментальной медицины (ИЭМ).
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Методологическое кредо Павлова звучало чётко: «Наука движется толчками в зависимости от успехов, делаемых методикой». Вместо прежних «острых» вивисекций он утвердил в ИЭМ, которым руководил 45 лет (1890–1936), «хронический» эксперимент: асептическую хирургию с металлическими фистулами, «павловским изолированным желудочком» и опытами мнимого кормления. Сохраняя иннервацию и жизнь животного на годы, он наблюдал естественную работу органов и заново создал физиологию пищеварения. Книга «Лекции о работе главных пищеварительных желёз» (1897) принесла ему Нобелевскую премию 1904 года — первую для России.
Наблюдая с И. Ф. Толочиновым «психическое слюноотделение» у собак ещё до еды, Павлов открыл путь к объективному изучению мозга. В знаменитом Мадридском докладе 1903 года он сформулировал принципы физиологии высшей нервной деятельности (ВНД), посвятив ей последние три десятилетия в ИЭМ, на кафедре ВМА (до 1924) и в Институте физиологии АН СССР в Колтушах (с 1925). Разделив рефлексы на врождённые «безусловные» и приобретаемые при подкреплении «условные», учёный раскрыл законы возбуждения и торможения коры полушарий, экспериментальные неврозы, роль охранительного торможения и сна, связал типы нервной системы с учением о темпераментах и выделил специфически человеческую «вторую сигнальную систему» (речь). Главные выводы вошли в «Лекции о работе больших полушарий головного мозга» (1927), изданные в Оксфорде в переводе его эмигрировавшего ученика Г. В. Анрепа.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Становление учения о ВНД сопровождалось жёсткой методологической борьбой. На раннем этапе в лаборатории ИЭМ строго запрещалось даже в разговоре употреблять субъективные психологические понятия при описании реакций животных, чтобы выработать чистый физиологический язык фактов. Не менее твёрдо Павлов отстаивал научную необходимость опытов на животных перед антививисекционной критикой, совмещая её с требованием гуманного содержания подопытных собак.
Революция 1917 года и Гражданская война поставили семью и науку на грань выживания: в голодном Петрограде Павлов вскапывал грядки в ИЭМ (что описал Г. Уэллс), потерял от сыпного тифа сына Виктора (1919) и в 1918 году выступил с острыми лекциями «Об уме вообще, о русском уме в частности». Однако предложение Шведской академии наук переехать в Стокгольм со строительством института он отклонил, объяснив свой выбор: «Что ни делаю, постоянно думаю, что служу этим, сколько позволяют мне мои силы, прежде всего моему отечеству, нашей русской науке».
Советское правительство по декрету СНК 1921 года за подписью В. И. Ленина обеспечило работу Павлова и профинансировало городок в Колтушах. Но в политике физиолог сохранял бескомпромиссную независимость: в 1923 году заявил, что не пожертвовал бы даже лапкой лягушки ради коммунистического эксперимента, писал письма И. В. Сталину (1927), В. М. Молотову и СНК (1934) с резким протестом против гонений на интеллигенцию: «Мы жили и живём под неослабевающим режимом террора и насилия. <…> Я всего более вижу сходства нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий. Пощадите же родину и нас». Лишь на склоне лет, принимая XV Международный конгресс физиологов (1935), увенчавший его титулом «старейшины физиологов мира», он признал масштаб государственной заботы о науке, сохраняя тревогу за свободу мысли.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Академик И. П. Павлов умер от пневмонии 27 февраля 1936 года в Ленинграде, до последнего сознательного часа диктуя ассистенту наблюдения за собственным умиранием, и был похоронен на Литераторских мостках. Из его лаборатории выросли целые научные школы (Л. А. Орбели, К. М. Быков, П. К. Анохин, А. Д. Сперанский, школа психотерапии), а через работы Дж. Б. Уотсона и Б. Ф. Скиннера павловская теория подкрепления (неточно переведённая на английский как conditioned вместо conditional) стала опорой бихевиоризма, когнитивно-поведенческой терапии и нейронауки обучения.
Посмертная судьба наследия в СССР отмечена идеологической драмой. В 1950 году на «Павловской сессии» АН СССР и АМН СССР под руководством К. М. Быкова и А. Г. Иванова-Смоленского учение о ВНД канонизировали как единственно допустимый «вице-марксизм в физиологии мозга», подвергнув травле ведущих физиологов страны, включая любимого ученика Павлова Л. А. Орбели. Современная историография (включая исследования Д. Тодеса) очистила образ учёного как от партийного мифа, так и от карикатуры о «колокольчике» (на деле чаще звучали метрономы, свистки и свет), показав Павлова требовательным архитектором «физиологической фабрики» и несгибаемым гражданином.
