Происхождение, среда и становление
Валерия Ильинична Новодворская родилась 17 мая 1950 года в белорусском городе Барановичи, но с девятилетнего возраста жила и формировалась в Москве в среде столичной научно-медицинской интеллигенции. Её отец Илья Борисович Бурштын прошёл Великую Отечественную войну связистом до Кёнигсберга, а после демобилизации возглавлял отдел электроники в московском НИИ и участвовал в разработке систем ПВО; мать Нина Фёдоровна Новодворская работала врачом-педиатром и администратором в системе столичного здравоохранения. Фамилию матери девочка получила в разгар антисемитских кампаний позднего сталинизма («дела врачей» и дела Еврейского антифашистского комитета), однако в семейной традиции культивировалось сознание русской дворянской генеалогии по материнской линии и независимого индивидуализма, который Валерии прививала бабушка.
Окончив школу с серебряной медалью (1968), Новодворская поступила на французское отделение Московского института иностранных языков имени Мориса Тореза, где проявила блестящие филологические способности (впоследствии она владела французским, английским, древнегреческим и латынью, читала по-немецки и по-итальянски). Одновременно в 1968–1969 годах произошёл её стремительный политический разлом: знакомство через самиздат с правдой о ГУЛАГе, процессом Синявского и Даниэля и особенно ввод войск Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 года превратили отличницу-комсомолку в убеждённую противницу советской системы.
Уже в 1969 году она собрала подпольный студенческий кружок примерно из десяти человек, где обсуждалась необходимость свержения коммунистического режима. Поворотным актом стала публичная одиночная акция 5 декабря 1969 года — в День Конституции СССР, перед началом оперы В. Мурадели «Октябрь» в Кремлёвском дворце съездов, девятнадцатилетняя студентка разбросала с яруса рукописные листовки с резким антисоветским стихотворением. В Лефортовском изоляторе она отказалась от компромиссов и вступила в открытую словесную конфронтацию с главным психиатром Института имени Сербского полковником КГБ Д. Р. Лунцем. Результатом стало направление с июня 1970 по февраль 1972 года на принудительное лечение в Казанскую специальную психиатрическую больницу с диагнозом «вялотекущая шизофрения» (в начале 1990-х годов Независимая психиатрическая ассоциация России официально признала этот диагноз ложным и политически мотивированным).
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Выйдя на свободу в феврале 1972 года, Новодворская не отказалась от борьбы, став одной из наиболее стойких фигур позднего советского диссидентства. Работая воспитателем, библиотекарем, а в 1975–1990 годах — переводчицей медицинской литературы во 2-м Московском медицинском институте (и даже окончив вечерний факультет иняза МОПИ имени Крупской в 1977 году по подложным документам), она тиражировала самиздат и участвовала в становлении независимых профсоюзов. 28 октября 1978 года Новодворская выступила среди учредителей Свободного межпрофессионального объединения трудящихся (СМОТ), а в 1984–1986 годах сблизилась с независимой пацифистской группой «Доверие», за что неоднократно подвергалась обыскам, допросам и повторным помещениям в московскую психиатрическую больницу № 15.
Наиболее заметную институциональную роль в отечественной истории Новодворская сыграла в эпоху перестройки: 8 мая 1988 года она стала соосновательницей партии «Демократический союз» (ДС) — первой в СССР открыто оппозиционной политической партии, требовавшей демонтажа монополии КПСС и перехода к многопартийной парламентской демократии. Через нелегальную газету «Свободное слово» и серию уличных несанкционированных митингов (за которые в 1987–1991 годах её задерживали и арестовывали 17 раз) ДС вывел политический протест из подполья на площади Москвы. Новодворская намеренно расширяла границы дозволенного в эпоху гласности: в 1990 году против неё возбудили дело за оскорбление чести президента СССР и государственного флага, а в мае 1991 года арестовали в Лефортово по обвинению в призывах к свержению строя, откуда она вышла только после провала августовского путча ГКЧП.
В постсоветский период, не обладая электоральной базой для избрания в парламент, она реализовала себя прежде всего как яркий политический публицист, лектор и автор ряда книг. Сотрудничая с изданиями «Новый взгляд», «Грани.ру», «The New Times» и радиостанцией «Эхо Москвы», а также прочитав курс исторических лекций в РГГУ, Новодворская выпустила сборники «По ту сторону отчаяния» (1993), «Над пропастью во лжи» (1998), «Мой Карфаген обязан быть разрушен» (1999), «Прощание славянки» (2009) и «Поэты и цари» (2010), в которых соединяла антисоветский пафос с элитарной культурологической эссеистикой.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Политическая биография Новодворской после 1991 года отмечена чередой острых разрывов — как с властью, так и с собственными союзниками по демократическому лагерю. В 1992 году она приняла грузинское гражданство от Звиада Гамсахурдиа и попыталась вести правозащитную агитацию в Грузии, но после арестов и столкновения с реальностью гражданской войны пережила болезненное разочарование в стихийной «народной революции». Как она сама признавала позднее, грузинский опыт заставил её усомниться в абсолютном благе вооружённой гражданской активности и на время поддержать Б. Н. Ельцина как гаранта относительного порядка и антикоммунистического курса, включая роспуск Верховного Совета в сентябре–октябре 1993 года.
Радикализм её высказываний привёл к внутреннему расколу «Демократического союза» (созданию ДСР в конце 1992 года) и к проигрышу всех парламентских кампаний — в 1993, 1995 (по списку Партии экономической свободы и в качестве помощника К. Н. Борового) и 2003 годах. В 1994–1997 годах против Новодворской расследовалось громкое уголовное дело № 229120 по обвинению в разжигании межнациональной розни и пропаганде гражданской войны; защиту в суде блестяще провёл адвокат Генри Резник, указавший на традицию русской сатирической критики от Чаадаева до Гоголя, и дело прекратили за отсутствием состава преступления.
Внутреннее противоречие её мировоззрения ярко проявилось в отношении к правам человека: в полемических текстах середины 1990-х годов она шокировала даже либеральных правозащитников тезисом о том, что гражданские права — понятие элитарное, неприменимое к сторонникам тоталитаризма и «непросвещённому большинству», доходя в публицистике до эпатажного оправдания апартеида и ограничения прав неграждан в Прибалтике. В 2000–2014 годах она жёстко критиковала политику В. В. Путина, чеченские войны (в 2008 году временно отлучалась от эфира «Эха Москвы» из-за спора вокруг оценок Шамиля Басаева), поддерживала власти Грузии (2008–2010) и выступила против присоединения Крыма в марте 2014 года, всё больше уходя в маргинальный видеоформат совместно с Константином Боровым (проект партии «Западный выбор»).
Наследие, влияние и оценки в историографии
Кончина Валерии Новодворской 12 июля 2014 года от септического шока вызвала неожиданно широкий отклик — от официальных соболезнований руководства России и Украины до многотысячного прощания в Сахаровском центре Москвы. Заслуги публицистки в защите принципов свободы слова и независимости стран Балтии были отмечены Рыцарским крестом литовского ордена Гядиминаса (2008), премией Галины Старовойтовой и премией «ПолитПросвет» (2013).
В современной исторической и политологической публицистике оценки её роли остаются полярно противоположными. Либеральные мемуаристы и зарубежные наблюдатели (Б. Е. Немцов, В. А. Рыжков, И. М. Хакамада, Н. К. Сванидзе, Л. А. Радзиховский, Дэвид Крамер) видят в Новодворской «диссидента среди диссидентов», бессребреника и морального максималиста в традиции Чаадаева и Герцена, который не побоялся бросить вызов карательной машине КГБ в 19 лет и до конца не поступался убеждениями. Напротив, критики как левого и национал-патриотического фланга (Э. В. Лимонов, А. Г. Дугин, М. Л. Шевченко), так и умеренные демократы (Б. Л. Вишневский, С. В. Жаворонков) указывают, что её антинародный элитаризм, отказ от союзов и эпатажный антисоветизм разрушили массовую базу «Демократического союза» и десятилетиями дискредитировали саму идею российского либерализма в глазах общества. Как историческое явление Новодворская осталась воплощением трагического разрыва между радикальной интеллигентской утопией и реальной политической культурой России конца XX — начала XXI века.
