Происхождение, среда и становление
Вера Игнатьевна Мухина родилась 19 июня (1 июля) 1889 года в Риге в состоятельной и просвещённой семье русского купца-мецената Игнатия Кузьмича Мухина, предки которого поселились в Прибалтике после Отечественной войны 1812 года. Когда Вере было два года, от туберкулёза умерла её мать Надежда Вильгельмовна (урождённая Мюде). Опасаясь за здоровье дочери, отец в 1892 году перевёз семью в Феодосию, где будущая художница получила первые уроки живописи и рисунка. После смерти отца в 1903–1904 годах опеку над Верой и её сестрой Марией взяли родственники в Курске; окончив с отличием местную гимназию, девушки перебрались в Москву, где Вера поступила в передовые частные студии К. Ф. Юона, И. О. Дудина, а затем И. И. Машкова.
Внутренний перелом в жизни двадцатидвухлетней девушки совпал с тяжёлой физической травмой: на Рождество 1912 года в смоленском имении дяди при катании на санках с горы сучок дерева отрезал ей нос. Несмотря на экстренную операцию в смоленской больнице и восемь последующих пластических операций во Франции, шрамы навсегда изменили её лицо, придав ему суровые, волевые черты и отдалив от прежней светской жизни. Приехав в 1912 году в Париж, Мухина погрузилась в интенсивную учебу: посещала студии Коларосси и «Ла Палетт» у кубистов Анри Ле Фоконье и Жана Метценже, но главным её наставником стал монументалист Эмиль Антуан Бурдель в академии Гранд-Шомьер, приучивший её мыслить крупной архитектонической массой. Весной 1914 года она изучила классику Возрождения в Италии, вернувшись в Москву за считанные недели до Первой мировой войны.
Отложив резцы, Мухина окончила курсы сестёр милосердия и поступила в военный госпиталь, где в 1914 году познакомилась со своим будущим мужем — талантливым врачом-экспериментатором Алексеем Андреевичем Замковым (позднее ставшим одним из прототипов профессора Преображенского в повести М. А. Булгакова «Собачье сердце»). В 1915–1916 годах она вернулась к искусству в качестве ассистентки А. А. Экстер в Камерном театре А. Я. Таирова, где конструктивное сценическое пространство объединило её кубистические искания с театральной динамикой.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Октябрьская революция и Ленинский план монументальной пропаганды открыли перед Мухиной сферу общественного заказа. Хотя её глинная фигура просветителя Н. И. Новикова (1918) растрескалась в неотапливаемой мастерской, за ней последовали выразительные пластические эскизы «Освобождённый труд», «Революция» (1919), памятник В. М. Загорскому (1921) и динамичное «Пламя революции» памяти Я. М. Свердлова (1923). В 1923 году вместе с Экстер она оформила павильон газеты «Известия», а в 1925 году в соавторстве с модельером Н. П. Ламановой завоевала Гран-при Всемирной выставки в Париже за коллекцию женской одежды из дешёвых грубых материалов (бязи, холста, бумазеи и рогожи с деревянными пуговицами и «петушиным узором»).
В 1926–1930 годах Мухина преподавала лепку в техникуме при музее игрушки и во ВХУТЕИНе и входила в объединение «Четыре искусства» (1924–1931). Станковые работы этого периода — «Юлия» (1926), «Ветер» (1927) и особенно бронзовая «Крестьянка» (1927), получившая первую премию на юбилейной выставке к 10-летию Октября (и позднее попавшая через музей Триеста в собрание Ватикана), — утвердили её статус ведущего скульптора СССР.
Всемирный триумф принёс ей 24-метровый монумент «Рабочий и колхозница» (1937), созданный в содружестве с архитектором Б. М. Иофаном для советского павильона на Международной выставке в Париже. Ставшая первой в мире колоссальной сварной статуей из тонких листов нержавеющей стали (около 75 тонн, соединённых методом точечной сварки на внутреннем каркасе), скульптура поразила публику стремительным порывом, развевающимся шарфом и игрой фронтального солнечного света. Французская пресса назвала её величайшим произведением скульптуры XX века, а Пабло Пикассо восхитился: «Как прекрасны советские гиганты на фоне сиреневого парижского неба».
В предвоенные, военные и послевоенные годы (включая эвакуацию 1941–1942 годов в Каменск-Уральский) Мухина расширила диапазон советской пластики: выполнила скульптурную группу «Хлеб» (1939) и эскизы других аллегорий для Москворецкого моста, галерею портретов полковников И. Л. Хижняка и Б. А. Юсупова, академика А. Н. Крылова, хирурга Н. Н. Бурденко и балерины Г. С. Улановой, памятники Максиму Горькому (в Москве у Белорусского вокзала и в городе Горьком) и П. И. Чайковскому у Московской консерватории. Кроме того, вместе с химиком-технологом Н. Н. Качаловым она заложила основы советской стеклянной скульптуры, продемонстрировав в 1947 году отлитый из матово-голубого стекла бюст учёного.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Превращение бывшей парижской ученицы кубистов в каноническую «королеву советской скульптуры» и идеолога социалистического реализма сопровождалось жёстким идейным контролем, творческими компромиссами и личной смелостью. В 1920-е — 1930-е годы критика неустанно требовала от неё изжить «формализм»: даже хвалебная статья первой «Большой советской энциклопедии» (1938) подчёркивала, что «в ранних ее работах замечаются черты непреодоленного формализма, ведущего к схематизации формы», и лишь с 1925–1927 годов мастер якобы уверенно вышла к реализму. Ряд её самых смелых монументальных замыслов — памятники Свердлову, Ленину и челюскинцам — так и остался в макетах.
Самым тяжёлым профессиональным ударом для Мухиной стала установка «Рабочего и колхозницы» в Москве в 1939 году после возвращения из Парижа. Вопреки архитектурному расчёту Иофана и скульптора, гигантскую группу поставили у входа на ВСХВ на низком пьедестале и спиной к солнцу, полностью погасив эффект парения. Мухина с горечью констатировала: «Статуя ползает по земле» (лишь реставрация 2003–2009 годов вернула ей павильонный пьедестал и исходную высоту). Примечательно также, что, будучи пятикратным лауреатом Сталинской премии, она так и не создала ни одного скульптурного портрета И. В. Сталина.
В 1945 году гражданское мужество Мухиной спасло один из важнейших символов Латвии: вызванная в Ригу в качестве авторитетного эксперта для оценки Памятника Свободы (автором которого был её знакомый по учёбе латышский скульптор Карлис Зале), она вопреки давлению партийных функционеров, требовавших сноса монумента, дала решительно положительное заключение о его высокой художественной ценности и тем самым предотвратила демонтаж. В личной жизни Мухина стойко поддерживала мужа А. А. Замкова, подвергавшегося нападкам со стороны медицинской бюрократии, и выходила сына Всеволода, перенёсшего в детстве костный туберкулёз.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Вера Игнатьевна Мухина скончалась от стенокардии 6 октября 1953 года в Москве и была похоронена на Новодевичьем кладбище, где ранее установила семь выразительных надгробий (в том числе М. А. Пешкову, Л. В. Собинову и М. Н. Ермоловой). В том же 1953 году вышла её книга «Мысли скульптора» (а в 1959–1960 годах — трёхтомное собрание художественного и литературно-критического наследия), а Ленинградскому высшему художественно-промышленному училищу было присвоено имя В. И. Мухиной. Её память увековечили музеи в Риге и Феодосии, памятник работы М. К. Аникушина в Москве и кратер Мухина на Венере (1985), а силуэт «Рабочего и колхозницы» с 1947 года стал эмблемой киностудии «Мосфильм».
В советской историографии (А. Зотов, О. И. Воронова, Н. В. Воронов) творчество Мухиной трактовалось как образцовый путь от увлечений модернизма к классической монументальной пластике соцреализма, синтезировавшей традиции Древнего Египта, античной Греции и Ренессанса с пафосом советской индустриализации.
Современные историки искусства и дизайна (Г. И. Ревзин, Е. А. Джанджугазова, Л. Вострецова, М. И. Измайлова) отказались от плоской идеологической схемы, показав внутреннее единство творчества Мухиной: под покровом советской репрезентативности в её пластике продолжали жить конструктивная энергия авангарда, уроки Бурделя и Экстер, смелое новаторство промышленной сварки, полихромной скульптуры, текстиля и художественного стекла.
