Происхождение, среда и становление
Вернер Карл Гейзенберг родился 5 декабря 1901 года в баварском Вюрцбурге в семье филолога-грециста Августа Гейзенберга и Анни Веклейн, дочери директора мюнхенской гимназии. Классическая университетская среда пробудила в нём интерес к философии: читая в 1918 году «Тимея» Платона и труды Канта, юноша пришёл к мысли, что предельные элементы материи выражаются в математических формах. Бурный 1919 год втянул его в события в Мюнхене — семнадцатилетний гимназист служил вестовым добровольческого отряда при падении Баварской Советской Республики и участвовал в немецком молодёжном движении, совмещая походы с блестящей игрой на фортепиано.
Поступив в 1920 году в Мюнхенский университет и получив отказ математика Фердинанда фон Линдемана, Гейзенберг по совету отца обратился к физику-теоретику Арнольду Зоммерфельду, где сблизился с Вольфгангом Паули. На «Боровском фестивале» 1922 года в Гёттингене личная прогулка с Нильсом Бором предопределила его метод: от Зоммерфельда он перенял оптимизм, от гёттингенской школы Макса Борна и Давида Гильберта — математическую строгость, а от Бора — понимание физики. Защитив в 1923 году диссертацию по турбулентности (с трудом сдав устный экзамен по экспериментальной физике Вильгельму Вину), он стал ассистентом Борна, прошёл хабилитацию по аномальному эффекту Зеемана (1924) и стажировался у Бора в Копенгагене, написав с Хендриком Крамерсом фундаментальную работу по квантовой теории дисперсии (1925).
Ключевые свершения, труды и историческая роль
К 1925 году противоречия «старой квантовой теории» завели атомную физику в тупик. В июне 1925 года на острове Гельголанд, спасаясь от сенной лихорадки, Гейзенберг отказался от ненаблюдаемых боровских орбит и построил расчёт через измеряемые частоты и амплитуды переходов с некоммутативным умножением. Макс Борн распознал в этой схеме матрицы и осенью 1925 года вместе с Гейзенбергом и Паскуалем Йорданом завершил «работу трёх» по матричной механике.
Ответом на волновую механику Эрвина Шрёдингера (1926) стал прорыв начала 1927 года: на мысленном эксперименте с гамма-микроскопом Гейзенберг вывел соотношение неопределённостей, установившее предел одновременного измерения координаты и импульса частицы. Вместе с дополнительностью Бора и идеей коллапса волнового пакета (1929) оно легло в основу копенгагенской интерпретации, вызвавшей знаменитый спор с Альбертом Эйнштейном о причинности в природе.
С осени 1927 года двадцатипятилетний профессор возглавил кафедру теоретической физики в Лейпциге, создав блестящую научную школу (Феликс Блох, Рудольф Пайерлс, Эдвард Теллер, Карл Фридрих фон Вайцзеккер, Виктор Вайскопф, Исидор Раби). В эти годы Гейзенберг объяснил ферромагнетизм через обменное взаимодействие спинов (1928), предсказал орто- и параводород, заложил с Паули релятивистскую квантовую электродинамику (1929–1930), выдвинул протон-нейтронную модель ядра и понятие изотопического спина (1932), разработал с Гансом Эйлером теорию поляризации вакуума (1936), а в 1942–1944 годах ввёл формализм S-матрицы. В 1933 году ему была присуждена Нобелевская премия по физике за 1932 год.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
После прихода нацистов к власти в 1933 году Гейзенберг отказался эмигрировать, надеясь по совету Макса Планка сохранить немецкую физическую школу. Однако сторонники «арийской физики» во главе с Йоханнесом Штарком и Филиппом Ленардом объявили теорию относительности и квантовую механику «еврейской физикой» и сорвали его переход на кафедру в Мюнхен. После публикации в газете СС «Das Schwarze Korps» в июле 1937 года, угрожавшей учёному концлагерем как «белому еврею», Гейзенберг через знакомство матери с матерью Генриха Гиммлера добился расследования. Ценой года допросов гестапо Гиммлер в июле 1938 года официально реабилитировал физика как необходимого наставника кадров, хотя мюнхенскую кафедру отдали партийному кандидату.
Биографы называют этот компромисс «фаустовской сделкой»: летом 1939 года в США Гейзенберг отверг предложение Сэмюэла Гаудсмита остаться в эмиграции, а с сентября 1939 года стал ведущим теоретиком немецкого «Уранового проекта», возглавив в 1942 году Институт физики Общества кайзера Вильгельма в Берлине. На докладе министру вооружений Альберту Шпееру в июне 1942 года он заявил, что атомная бомба потребует непосильных ресурсов и не будет готова к 1945 году, сосредоточив усилия на ядерном реакторе («урановой машине»). Военная поездка к Бору в оккупированный Копенгаген оборвала их дружбу, а в мае 1945 года миссия «Алсос» интернировала Гейзенберга и его коллег в английском Фарм-Холле, где скрытые микрофоны зафиксировали их потрясение известием о Хиросиме и породили затяжные споры о реальных причинах неудачи немецкого атомного проекта.
Наследие, влияние и оценки в историографии
В начале 1946 года Гейзенберг при содействии британских властей вернулся в Гёттинген и стал главным организатором послевоенной науки в ФРГ. Он участвовал в создании Общества Макса Планка (возглавляя его Институт физики и астрофизики в Гёттингене, а с 1958 года в Мюнхене), в 1949 году стал первым президентом Немецкого научно-исследовательского совета, свыше двадцати лет возглавлял Фонд Александра фон Гумбольдта (с 1953) и как председатель комитета по научной политике стоял у истоков ЦЕРН. Способствуя запуску мирных исследовательских реакторов в Карлсруэ и Гархинге, он жёстко противостоял планам ядерного вооружения Западной Германии в Декларации Майнау (1955) и Гёттингенском манифесте (1957).
Поздние годы учёный посвятил попыткам построить нелинейную единую теорию поля (идеи которой, включая спонтанное нарушение симметрии, повлияли на физику частиц) и трудам по философии естествознания. В историографии Гейзенберг оценивается одновременно как один из титанов квантовой революции и как противоречивый символ нравственного выбора интеллигента, решившего служить отечественной науке внутри преступного режима.
