Происхождение, среда и становление
Юрий (Юрай) Крижанич родился около 1618 года в поместье Обрх неподалёку от Карловаца и Озаля — на самой кромке Габсбургской Военной границы в Хорватии. География его детства напрямую сформировала его политическое мировоззрение: разоряемый османскими набегами хорватский край находился под двойным прессом турецкого завоевания с востока и онемечивания со стороны австрийской администрации с запада, а горные селения сохраняли архаичное многодиалектное славянское наречие. Рано потеряв отца, небогатого дворянина Гаспара Крижанича, одарённый юноша избрал духовное поприще: окончил иезуитскую гимназию и семинарию в Загребе, изучал философию в Граце и право с богословием в Болонье, в совершенстве овладев латынью, итальянским, немецким и греческим языками.
В 1640 году Крижанич поступил в римский Греческий коллегиум святого Афанасия, готовивший миссионеров для работы среди православных народов под эгидой ватиканской Конгрегации пропаганды веры, и в 1642 году защитил докторскую диссертацию по теологии. Однако под влиянием кружка хорватских гуманистов-славистов в конгрегации Святого Иеронима и своего наставника Рафаэля Леваковича молодой каноник радикально переосмыслил стандартные установки католической Контрреформации. Уже в меморандуме 1641 года он доказывал, что восточные славяне отпали от Рима не по еретическому умыслу, а вследствие византийских интриг и невежества, а силовой натиск шляхетской Польши лишь отталкивает Русь от вселенского единства.
В противовес этому Крижанич выстроил грандиозную геополитическую утопию: единственным суверенным славянским монархом в мире остаётся московский царь, и именно Русское государство призвано возглавить освобождение и культурное возрождение южных и западных славян. Посетив в 1647 году Речь Посполитую и впервые ненадолго побывав в Москве, а в 1650–1651 годах совершив поездку в Константинополь с австрийским посольством для изучения греческой патристики, учёный в 1652–1657 годах создал в Риме свод «Всеобщая библиотека схизматиков». Когда же папа Александр VII счёл его единоличную миссию в Московию несвоевременной, Крижанич в 1658 году без разрешения курии покинул Италию и через Вену и охваченную казацкими смутами Левобережную Украину (где в Нежине написал «Беседу к черкасам» с призывом держаться Москвы) осенью 1659 года прибыл ко двору царя Алексея Михайловича.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Парадокс судьбы Крижанича состоял в том, что его главные интеллектуальные свершения родились не в придворных палатах Кремля, а в глубокой сибирской ссылке, куда он был отправлен в январе 1661 года. Пятнадцать лет жизни в Тобольске (1661–1676), главном административном и торговом узле русской Сибири, превратились в беспримерную для XVII столетия творческую лабораторию одинокого энциклопедиста. Располагая солидным царским жалованьем и доступом к сведениям воеводской избы, он создал цикл фундаментальных сочинений по государственному праву, политической экономии, философии истории, богословию и этнографии Сибири, вершиной которого стал написанный в 1663–1666 годах трактат «Разговоры об владательству», вошедший в науку под названием «Политика».
В «Политике» Крижанич за полвека до преобразований Петра Великого сформулировал целостную программу внутренней модернизации России на принципах раннего европейского меркантилизма и регулярной сословной монархии. Основой народного богатства мыслитель провозгласил не фискальный грабёж казны, а процветание земледелия, ремесленной промышленности, металлургии и купечества при строгой государственной монополии на внешнюю торговлю, защищающей внутренний рынок от хищничества немецких, английских и голландских негоциантов. Идеалом государственного устройства он считал «совершенное самовладство» — неограниченную царскую власть, которая сама связывает себя «благозаконием», даруя прочные сословные права дворянству, горожанам и ремесленным цехам и ограждая крестьян от произвола приказной бюрократии. Резко заклеймив опричный террор Ивана Грозного словом «людодёрство», автор призывал монарха открыть технические школы, перевести европейские научные книги и двинуть союзные русско-польские рати на завоевание Крымского ханства.
Не меньший переворот Крижанич совершил в европейской филологии. Полагая, что политическое и духовное сближение славян требует общего средства коммуникации, он сконструировал искусственный общеславянский литературный язык («руский език»), органично соединивший общеславянский корнеслов (около 60 % лексики) с элементами великорусской, церковнославянской, хорватской и польской речи, и изложил его систему в трудах «Объяснение выводно о письме словенском» (1661) и «Граматично изказанје об руском језику» (1666). Отказываясь втискивать живую славянскую речь в прокрустово ложе греко-латинских схем Мелетия Смотрицкого, Крижанич провёл первое в мировой науке системное сравнительно-историческое сопоставление славянских языков и акцентологии (предвосхитив открытие закона Ившича — Станга на два с половиной столетия), предложил упразднить избыточные кириллические буквы и обогатил политический словарь меткими неологизмами во главе со знаменитым понятием «чужебесие».
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Вся биография хорватского гуманиста оказалась зажата в тисках непримиримых конфессиональных и геополитических разломов XVII века, делавших его «своим среди чужих и чужим среди своих». Явившись в Москву осенью 1659 года под полуконспиративным именем «сербянина Юрия Билиша», он попал в предельно наэлектризованную атмосферу кануна церковного раскола, русско-польской войны за Украину и ожесточённых споров вокруг реформ патриарха Никона. Московские дьяки Посольского приказа ценили учёность полиглота, но его отказ пройти принятый тогда для выходцев с католического Запада обряд повторного крещения, неосторожные высказывания или раскрытие его римского священнического сана мгновенно вызвали подозрение властей. Указ от 20 января 1661 года нашёл типично московскую двойственную формулу: иноземца удалили подальше от столицы в Тобольск «быть у государевых дел, у каких пристойно», но положили почётное жалованье в девяносто рублей годовых, оставив ему книги и бумагу.
В Тобольске Крижанич оказался свидетелем и участником ключевых духовных драм русского XVII столетия. Он тесно общался с просвещённым воеводой Петром Ивановичем Годуновым, содействуя составлению чертежей и описаний Сибири, и в то же время в 1664 году лично беседовал с возвращавшимся из даурской ссылки неистовым вождём старообрядчества протопопом Аввакумом, а позднее написал «Обличение на Соловецкую челобитную» (1675), доказывая пагубность обрядового буквоедства для единства церкви и державы. Внутренняя интеллектуальная драма мыслителя состояла в столкновении двух одинаково ненавистных ему крайностей, которые он диагностировал в современном ему русском обществе: рабского преклонения перед западными протестантами-иноземцами («чужебесия» перед «немцами») и византийского эсхатологического изоляционизма («греческой прелести»), навязавшего Руси горделивую, но исторически ложную концепцию «Москвы — Третьего Рима».
Трагическая ирония заключалась и в самом методе литературного труда сибирского затворника: стремясь на практике доказать жизнеспособность изобретённого им всеславянского языка и используя латинскую графику с диакритикой, он сделал свои рукописи чрезвычайно трудными для чтения как для московских приказных людей, так и для западных эрудитов. Получив 5 марта 1676 года царское прощение от юного Фёдора Алексеевича и выехав в 1677 году в Речь Посполитую, постаревший учёный столкнулся с полным равнодушием тех церковных институтов, которым посвятил молодость: вступив под именем Августина в доминиканский монастырь в Вильне, он годами безуспешно добивался от Конгрегации пропаганды веры дозволения вернуться в Рим для отчёта о своей миссии. Вырвавшись наконец из монастырской изоляции в 1683 году, шестидесятипятилетний Крижанич присоединился к войску польского короля Яна III Собеского, шедшему спасать осаждённую османской армией Кара-Мустафы Вену, и 12 сентября 1683 года погиб в исторической битве, воплотив собственную мечту об общехристианском отпоре Османской Порте.
Наследие, влияние и оценки в историографии
После отъезда автора из России списки его тобольских трактатов вовсе не канули в бесследное забвение, хотя и оставались непечатными почти два столетия: по описям конца XVII века сочинения Крижанича хранились в верхних палатах государева двора, в библиотеках главного реформатора допетровской поры князя Василия Васильевича Голицына, Сильвестра Медведева и справщика Печатного двора Фёдора Поликарпова, переведшего в 1704 году его полемику против соловецких старообрядцев. Подлинное научное открытие мыслителя произошло на волне славянского возрождения середины XIX века, когда Пётр Бессонов опубликовал в 1859–1860 годах текст «Политики» под заглавием «Русское государство в половине XVII века», а Осип Бодянский издал его сибирскую грамматику, провозгласив хорватского изгнанника «отцом сравнительной славянской филологии».
На протяжении полутора веков в российской, хорватской и западноевропейской науке не утихает фундаментальная дискуссия о подлинной природе замысла Крижанича. Крупнейший дореволюционный архивист Сергей Белокуров и правовед Владимир Вальденберг, опираясь на ватиканские документы, трактовали его прежде всего как последовательного и искусного агента католической пропаганды унии, маскировавшего прокатолическую аргументацию патриотической риторикой и нападками на греков и протестантов. Напротив, советская и славистическая школа — академик Михаил Тихомиров, Александр Гольдберг, Лев Пушкарёв, а в хорватской науке Ватрослав Ягич и Иван Голуб — выдвинули на первый план секулярное гуманистическое ядро «Политики», видя в её авторе искреннего поборника славянской солидарности, предшественника петровского меркантилизма и глубокого социального аналитика.
Современная историография, опирающаяся на новые критические издания латино-славянских оригиналов «Бесед о правлении» (подготовленные в том числе Михаилом Юсимом), преодолевает это искусственное противопоставление миссионера и реформатора. В контексте интеллектуальной культуры XVII века универсалистская вера Крижанича в единую вселенскую церковь и его проект могущественной, просвещённой Российской монархии составляли неразрывное целое. Опередив свою эпоху сразу в лингвистике, экономической мысли и геополитике, тобольский узник впервые поставил ключевую историософскую проблему русской мысли Нового времени: как перенять передовые европейские науки, технологии и правовые гарантии, не впадая в духовное подчинение Западу и не утрачивая собственной культурно-исторической субъектности.
